Пару дней я беспробудно пил. Мне голос матери чудился везде. Во сне его слышал, просыпался в холодном поту и снова за бутылку хватался. Нееет. Мне не стало легче. Смерть Артура не вернула мне ни брата, ни отца. И чувство удовлетворения становилось все слабее, все прозрачнее. Новости смотрел про несчастье семьи Сафаряна в интернете, лихорадочно выискивал в их лицах скорбь и боль. Особенно в лице надменного гордеца Карена. Больно, мразь? И мне было больно. Я твоего сына убил, а мне, бл**ь, все еще больно. Понимаешь? И тебе теперь вечно больно будет. Никогда легче не станет. Иногда покажется, что отпустило, но нееет, ты на фото посмотришь, голос похожий услышишь, запах почувствуешь или вспомнишь… и все. И по новой скрутит. Я точно знаю. Я с этим живу. И ты теперь жить будешь.

А потом фото Нари увидел и… сердце опять дернулось. Так сильно дернулось, что я вздрогнул. Вот он, тот момент, когда яснее всего понимаешь, кто она и кем был Артур Сафарян. Что они одна семья… что я не только Карена ударил и нож в груди повернул, но и ее. Стоит в черном платке, в глазах огромных боль плескается, и я руки в кулаки сжимаю, скрипя зубами, представляя, как она сейчас рыдает. Как ей невыносимо тяжело. И меня нет рядом. Меня. Убийцы ее брата. Прости, маленькая… прости, но я не мог иначе. Он должен был умереть. Должен был сдохнуть. Око за око, мать его.

Я не выдержал и позвонил ей ближе к вечеру. Голос ее хотел услышать. Сказать что-то. Сказать, что люблю ее. Она не ответила. Что ж, значит, горе по погибшему брату затмевает желание говорить с любимым, как она утверждает, мужчиной. Наверное, именно тогда я должен был перестать быть наивным идиотом, который считал, что она закроет на все глаза и поймет меня. Идиотом, который все еще был уверен, что она откажется от своей семьи ради меня. Я вернулся в город к похоронам. Нельзя было так пропадать, чтоб не вызвать подозрений. Тем более Тарас уверил меня, что все чисто.

Когда увидел заплаканную и бледную Нари, сжал в объятиях, вдыхая запах ее тела, запах своего счастья, внутри ничего больше не задрожало. Я заберу ее боль. Заставлю не думать. Заставлю жить дальше. Никаких угрызений совести не испытывал. Я хотел только одного — побыстрее завершить то дело, что поручил мне Тарас, и увезти мышку в другой город.

Мне оставалось только добыть списки поставщиков, и я мог быть свободен. Все остальное за эти несколько месяцев уже сделал — основательно подпортил бизнес Сафаряна. Я почти его разорил. Добуду бумаги для дядьки, и пусть дальше он наносит самые сокрушительные удары. Я своего добился. Мне больше не надо. Я хотел увезти Нари и забыть обо всем. Начать все сначала. С чистого листа и новую жизнь. Для мамы клинику нашел, договорился о транспортировке. Жилье подыскал. Мышке пока не показывал. Но я был уверен, ей понравится. Она ведь и понятия не имела, что убегать собралась не с нищебродом, а совладельцем корпорации Тараса, правда, пока неофициальным. Но мы с дядькой договаривались, что после того, как я приведу свой план в жизнь, мы оформим все необходимые документы. Наверное, поэтому я каждый раз смотрел на нее и с ума сходил от непонимания, как у этой мрази Артура и у этого алчного подонка Карена может быть такая сестра и дочь? КАК? Вот это нежное создание, готовое остаться без копейки… лишь бы рядом со мной. Бескорыстная, чистая.

Иногда смотрел ей в глаза, гладя золотистые скулы кончиками пальцев и спрашивал:

— Ну что, Нари, готова за мной носки стирать, борщи варить и жить в однокомнатной съемной квартире, м?

— Готова хоть на улице. Лишь бы с тобой.

— Мышка, моя маленькая, — целую губы ее и думаю о том, что теперь все закончится, и мы будем наконец-то вместе. Без ее проклятой семейки и без моей жажды мести, которая начала отпускать, отступая перед бешеной страстью к Нари.

Я с ума от нее сходил. Такая противоречивая буря эмоций от запредельной нежности, до бешеной похоти, когда мне хочется эту нежность разорвать на части и всю испачкать собой в самых грязных позах. Говорю ей об этом, и она краснеет и смущенно отворачивается, а я вниз опускаюсь, чтобы долго и невыносимо медленно вылизывать ее плоть, пока не забьется в оргазме, сжимая мою голову руками и шепча мое имя.

Я хотел получить от нее внятный ответ, потому что должен был сделать последний шаг в нашей с Тарасом игре против ее отца. Я больше не намеревался ждать и довольствоваться пространственными ответами. Мне была нужна ясность и конкретные числа, особенно перед тем, как ее Цербер собирался вернуться из Испании. Очередного уик-энда с ее женихом я не выдержу.