— Ваша Светлость, Андрей Савельевич Воронов. Хоть вы и не католик, я решила поздравить вас и ваших гостей с Католическим Рождеством, — сказала по-английски, чтоб чопорные австрийцы тоже меня поняли. Один из гостей поздоровался, а я чуть не прыснула со смеху и перевела взгляд на Андрея.

Он смотрел на меня исподлобья, постукивая кончиками пальцев по столешнице. Да, мистер Невозмутимость, я посмела заявиться к вам без приглашения.

— Выйди. Александра, у меня важный разговор, — сказал по-русски, а я, наоборот, вошла в комнату и прикрыла за собой дверь.

— А Рождество — это еще важнее, Андрей Савельевич. Рождество — это светлый праздник, между прочим. Я же говорила, что ты зануда. Твоим гостям ужасно скучно, правда? — улыбаясь я посмотрела на одного из типов — лысоватый, с брюшком, на котором слегка разошлась рубашка и расстегнулась одна из пуговиц, он смотрел на меня во все глаза и глупо улыбался в ответ.

— Выйди, я сказал. Выйди и закрой за собой дверь, — Андрей говорил очень спокойно, но я видела, как сжались его скулы и потемнели глаза.

— Мне скучно, и я никуда не пойду. Я буду для вас петь.

Отпив шампанское, я села на стол и затянула рождественскую песенку "Сhristmаs Wrаррing". Наполнила бокал одного из австрийцев шампанским и залезла на стол уже с ногами.

— Александра, — рычанием, а я ему подмигнула и налила шампанского еще одному из гостей Воронова.

— Улыбайся, Воронов, они подумают, что так и надо. Видишь, какие довольные, оживились. Я ж говорила, что с тобой скучно всем.

Я продолжила петь, пританцовывая на столе и глядя на похотливый блеск в глазах гостей, на то, как они смотрят на мои ноги, а потом на Воронова, который явно готов меня расчленить прямо на этом столе, как рождественскую индейку. От мысли об этом стало жарко… мне невыносимо захотелось, чтобы мы с ним были здесь одни, и я бы танцевала только для него на этом столе.

Я подползла прямо к нему и потянула за галстук к себе, напевая припев и отпивая шампанское у него перед носом. Он схватил за запястье и сильно сжал.

— Или ты немедленно прекратишь это цирк, или…

— Или что? Придушишь меня при них? Улыбайся… Тебе идет, Воронов. Когда еще ты будешь улыбаться. У тебя есть персональный клоун.

— Идиотка.

— Наверное.

— Чтоб через секунду тебя здесь не было, я сказал. Они вообще тебя приняли за шлюху по вызову.

— Может, не станем их разочаровывать?

— Вон пошла. Сейчас, — очень спокойно и не повышая голос ни на тон.

Я выдернула руку, поднялась в полный рост и прошлась по столу, виляя бедрами, спрыгнула на пол, послала гостям воздушный поцелуй и ушла к себе в комнату.

Он зашел сразу после меня и захлопнул за собой дверь, а потом, схватив за горло, впечатал в стену, чуть приподнимая вверх.

— Никогда больше не делай так. Никогда не смей нарушать МОИ правила, Лекса. И запомни, ты жива только потому, что мне это надо, но я в любой момент могу передумать и отправить твоему папочке твое тело в цинковом гробу. Ясно?

Я смотрела на его бледное лицо, цепляясь за запястье и чувствуя, как становится тяжело дышать. Он в ярости и все равно говорит очень тихо и спокойно, а мне кажется, что вот это спокойствие хуже крика, хуже злости… оно режет меня на куски.

— Я спросил — ясно?

— Нет, — нагло и хрипло, с вызовом.

Несколько секунд смотрел мне в глаза, а потом разжал пальцы и вышел из комнаты, хлопнув дверью так, что у меня в ушах зазвенело.

Когда его шаги стихли я разревелась, размазывая тушь по щекам… швырнула бокал на пол, бросилась на диван, обхватив себя руками и прислушиваясь к тому, как он уходит вместе со своими гостями и снова становится омерзительно тихо.

Ненавижу равнодушного, холодного ублюдка. Ненавижу выражение его лица, ненавижу его спокойствие, ненавижу в нем все. Хладнокровное, бесчувственное чудовище. Пусть уже скорее вернет меня обратно, чтоб не видеть его и не слышать никогда больше. Ненавижу-у-у-у. Как же я его ненавижу.

Я уснула на этом диване и проснулась глубокой ночью все от той же ненавистной тишины. Встала, поправляя чуть смятое платье, и вышла из своей комнаты. Щелкнула выключателем — комнату с роялем залил мягкий свет. Как давно я не играла… закрыла глаза… Сцена… Крики фанатов, поднятые вверх руки… Адреналин и бешеное сердцебиение.

"Лекса-а-а. Лекса… давай… Порви нас всех. Лекса-а-а-а. Да-а-а-а-а. Мы тебя любим"

Подошла к роялю и приоткрыла крышку. Провела пальцем по клавишам.

Когда я писала музыку… я всегда садилась за синтезатор… потом уже ноты для гитары… Самые первые аккорды всегда рождались на клавишах. Черная… Белая… Черная… Белая… Черная… Черная… Черная.

Палец сам двигался по гладкой поверхности, извлекая звук. Я его не слышала… точнее, он вибрировал внутри меня. Где-то очень и очень глубоко.

Вместе с тоской. Села на круглый стул и взяла первый аккорд, снова закрыв глаза.