Я уснула у него на груди, взмокшая и уставшая. Просто провалилась в сон вместе с ним. Оплетая его руками и ногами. И даже во сне мне было страшно, что он опять отдалится, опять обожжет меня холодом, опять начнет жалеть о чем-то и отталкивать меня.
Но утром он взял меня снова… как и обещал. Едва я открыла глаза и даже не успела что-то сказать. Опрокинул на спину и резко вошел, глядя мне в глаза своим горящим взглядом…
— А это оказалось пыткой, Александра… смотреть на тебя всю ночь и ждать, когда ты проснешься.
Глава 20. Андрей
Комната наполнилась предрассветной серостью, когда очертания предметов кажутся размытыми и приобретают особый облик. Через несколько часов взойдет солнце и все будет совсем другим. Хотелось остановить это мгновение, не обращать внимания на тревожные сигналы затаившейся тишины. Запечатлеть момент… один из тех, которые останутся в памяти навсегда.
Стук собственного сердца смешивается с еле уловимыми звуками ее дыхания. Наверное, именно так звучит жизнь. Настоящая…
Лекса сплела свои пальцы с моими и держит крепко… Словно боится, что как только отпустит — я исчезну. Со сном до последнего боролась, так и сказала: "Глаза закрывать не хочу, Андрей… А вдруг все это сон… и когда проснусь — не будет тебя…" А меня эта ничем не прикрытая искренность пьянит похлеще самого крепкого алкоголя. Трепет, который в каждом ее взгляде и жесте читается, с ума сводит. Восторг ее оголенный, без капли смущения и стыда, во всем теле зверским возбуждением отдает. Один взгляд — и в голове шумит от того, что своей сделал. Самому себе не верил, что послал ко всем чертям всех, что все в один момент значение свое потеряло. Словно в голове щелкнуло что-то…
Раньше смотрел на нее и только отродье ахмедовское видел, потому что так проще было. Легче. Понятнее. А внутри все равно что-то подтачивало, сам себя понять не мог. Почему с каждым днем, который в моем доме провела, желание видеть ее только возрастало. Избегать пытался, и в то же время глазами искал. Злился, заставлял ее себя ненавидеть, но она, как назло, именно в эти моменты делала что-то, что полностью переворачивало с ног на голову все мои убеждения. Да и Карина, видимо, не зря к ней потянулась. Они обе могут позволить себе быть искренними. Проявлять привязанность, не просчитывая в уме десять ходов вперед. У них было то, что давным давно потерял я сам…
И опять перед глазами все дни словно слайд-шоу пронеслись. Начиная с первой встречи. Хотя нет, не встречи, а момента, когда изучать ее жизнь начал. Взгляда на фото той самой девочки белокурой… с подбородком вздернутым и прямым смелым взглядом. Только сейчас другими глазами все эти кадры видел. Каждый рассматривая с интересом и жадным любопытством. Когда о человеке любую мелочь знать хочешь. Понимать, чем живет, что любит, чего боится и о чем мечтает. Когда каждое слово и деталь обрастает особым значением. И сейчас я захлебывался от желания узнать ее еще ближе. Во всех смыслах этого слова. От одного взгляда на нее похоть дикая захлестывала и голодное желание наброситься, жадно тело руками сминая. Брать снова и снова, не жалея и не сдерживаясь. И само осознание, что она вот здесь, рядом, обнаженная и вся моя, в восторг бешеный приводило. Сейчас о каждой минуте жалел, которую потерял, самому себе сопротивляясь. Умом понимал, что останавливало, только желание обладать нахрен снесло все эти выстроенные стены, и все… тормоза отказали.
Уехал тогда из отеля, едва ярость сдерживая из-за ее очередной выходки. Порвать был готов. Но не за то, что из своей комнаты вышла, наоборот, меня ее натура бунтарская всегда восхищала. Просто самому себе признаваться в этом не хотел. Приказывал что-то, надеясь, что все равно не послушается, и каждый раз удовольствие от этого получал. А в тот день за каждый сальный взгляд австрийских ублюдков хотел и ее, и их по стене размазать. За то, что слюной изошлись, глядя на нее. Что каждый в своих грязных фантазиях ее на этом столе разложил уже… Да, бл***, я это читал по их жестам, судорожным движениям кадыков и дрожащим пальцам, которыми они узлы своих галстуков ослабляли. Знал, о чем каждый из уродов думал в тот момент, потому что и самого наизнанку выворачивало. От желания послать всех нахрен и взять ее прямо посреди номера. Под себя подмять и стоны выбивать вместо словечек дерзких.
Они молча уехали тогда, ни один и слова не посмел сказать, а у меня — бедлам полный, швыряет из стороны в сторону. Стерва мелкая с каждым разом все сильнее из себя выводила. Чувство, что на краю пропасти стою, и меня словно магнитом в нее тянет. Сил сопротивляться все меньше, потому что сигануть с высоты хочется. Не знал, что там, на дне, но чувствовал, что от одной мысли о чертовке этой дух захватывает. И за эту слабость, которая свои правила диктовать начинала, сам себя ненавидел. Решил тогда, что съеду из отеля, под замком ее держать буду и сдохну, но больше не приближусь. Осталось десять дней. Десять. И все… все на места свои встанет. Я слишком много жертв на алтарь этой мести положил, чтобы сейчас все вот так похерить из-за девки этой.