— Я не хочу так, — прозвучало жалобно, но он словно меня не слышал, потянул за волосы сильнее привлекая к себе. От холодной сдержанности не осталось и следа, а движения стали резкими, лихорадочными.

— Как так?

Голос прозвучал угрожающе. Я смотрела на этого хищника и, наверное, слишком поздно начала понимать, что пути назад уже не будет. Я в его власти. Добровольно. Пришла сама и сама напросилась. Меня завораживал его взгляд. Одновременно холодный и обжигающий, раздевающий догола.

— Вот так, как с… — голос сорвался.

— Как с кем?

Он усмехнулся, и глаза блеснули с триумфом, словно он хотел, чтобы я это сказала. Меня поражал этот контраст учтивости и неожиданной грубости.

— Как со шлюхой, — прошептала я, чувствуя, как внизу живота снова болезненно ноет, как я быстро перехожу от состояния паники к состоянию неконтролируемого возбуждения.

— Как со шлюхой? — переспросил он.

И я сглотнула, облизывая губы.

— Разве ты не предлагала мне себя, как шлюха, Александра? Разве не готова была отдаться прямо на лестнице? Так чем гостиничный номер хуже ступенек?

Мне казалось, я падаю, даже пол под ногами закрутился, рванул к себе удерживая за затылок.

— Разве ты не говорила, что хочешь трахаться, а? Глядя мне в глаза и облизывая свои губки, разве не кончала со мной, изнемогая от наслаждения? Ты думаешь, я мальчик? Твой сверстник? Ты будешь испытывать мое терпение, а я буду каждый раз останавливаться?

— Не останавливайся, — меня уже трясло от странного предвкушения, от обещания, которое видела в его взгляде.

— Я и не собирался.

С этими словами он стянул бретельки платья с плеч, я слегка дернулась в его руках, загипнотизированная тяжелым взглядом. Несмотря на грубые слова, он осторожно провел кончиками пальцев по моей груди, задевая сосок, сжал его, перекатывая между большим и указательным пальцем.

— Такой твердый, острый для меня, — прошептал мне на ухо и прижался губами к шее, заставляя запрокинуть голову, невольно наслаждаясь лаской.

Другая рука скользила по моему бедру, приподнимая подол платья, обхватывая голые ягодицы.

— Ты так дрожишь, что можно подумать, я у тебя первый.

Его рука спустилась ниже, и я почувствовала, как наглые пальцы ласкают плоть, едва прикасаясь, слегка проникая внутрь, дразнят клитор, безжалостно сводят с ума. Меня начал бить озноб, я действительно дрожала, мне казалось, я схожу с ума, потеряла контроль над своими эмоциями. Возможно потом я буду противна сама себе, но сейчас я так сильно его хотела, что я готова была согласиться на что угодно.

— Какая влажная, возбужденная… Чего ты хочешь, Александра, скажи мне сейчас… чего ты хочешь в эту секунду?

Он удерживал мои ноги распахнутыми, доводя до изнеможения, растирая пульсирующую плоть.

Я дрожала от звука его голоса, от прикосновений, от запаха.

— Тебя, — прошептала и всхлипнула.

— Вот так?

Пальцы вошли очень глубоко в лоно, и я вскрикнула, закусив губу. Боль отрезвила меня, и я перехватила его руку, всхлипнув, широко открыла глаза.

Несколько секунд тишины, дрожащие распахнутые колени, терлись о его бедра в попытке сжаться.

— Я хочу другую музыку сейчас, Александра, — прошептал в губы. А я впилась пальцами в клавиши, но уже не слышала звука разрывающихся аккордов. — Хочу твои стоны…

Его красота ослепляла идеальностью, я смотрела на линию скул, на чувственный рот, на горящие черные глаза, сама нашла его губы, сквозь шум адреналина в ушах услышала, как щелкнула пряжка ремня, как зашуршала змейка. Он подтянул меня к себе за бедра и резко вошел, я зажмурилась, всхлипнула от боли, закусила губу, а Андрей замер, тяжело и шумно дыша.

— Твою ж мать. Почему не сказала? — прорычал у меня над ухом.

Я молчала, пытаясь вздохнуть, цепляясь за его плечи и дрожа всем телом, чувствуя, как и он дрожит от напряжения. Андрей вдруг обхватил мое лицо ладонью, заставляя смотреть себе в глаза, но я зажмурилась. Внезапно почувствовала его губы на своих губах и, всхлипнув невольно, крепко обняла его за шею. Он целовал меня долго, проталкивая язык в рот, лаская изнутри, осторожно исследуя мое тело, но уже по-другому, иначе.

Стянул платье через голову, отшвырнул в сторону и снова принялся целовать губы, затем шею, скользя языком по воспаленной коже, спускаясь к груди, посасывая соски, по очереди, слегка сжимая, обводил их языком, возвращая мне дрожь желания, иную, уже более утонченную, намеренную, адски невыносимую.

Толкнулся вперед и остановился, давая мне возможность привыкнуть к новым ощущениям.

— Расслабься… прими меня, — хрипло прошептал, убирая волосы с моего лица, вытирая слезы большими пальцами.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова, чувствуя, как зашкаливает пульс, как свело судорогой страха мышцы.