Андрей был не один… с женщиной. С Настей. Я сильно сжала руки в кулаки, глядя в проем двери — он сделал шаг к ней, а потом властно привлек к себе за затылок. Воронов стоял ко мне боком, его идеальный профиль четко выделялся на фоне светлой стены, и я не видела его лица, зато я прекрасно видела лицо женщины. Ее глаза лихорадочно блестели, а рот слегка приоткрылся.

Я смотрела и чувствовала, как сильно начинает биться сердце. Больно биться. Настолько больно, что у меня перехватило дыхание и начало жечь глаза, а я заставляла себя смотреть. Вот так, Лекса, смотри и запоминай. Пару минут назад с тобой, а потом… совершенно невозмутимо, с ней. Как будто так и надо. Потому что ты для него НИЧТО. И будешь никем всегда.

Я смотрела, как он содрал с нее платье, и как сжимал ее грудь. Даже через едкую соль слез мне было слишком хорошо все видно, я вросла в мраморный пол и чувствовала, как дрожит подбородок и лицо скривила болезненная гримаса.

Андрей надавил на плечи любовницы, заставляя опустится на колени, и она принялась лихорадочно расстегивать на нем брюки, дергая за ремень, задирая его рубашку.

Я вдруг поняла, что сжала руки в кулаки, и ногти царапают мне кожу до крови. На несколько мгновений закрыла глаза, чтобы не дать слезам покатиться по щекам, а когда открыла, увидела, как Настя ритмично двигает головой.

Внезапно я почувствовала непереносимый жар внизу живота вперемешку с яростной ненавистью к ним обоим. Пальцы Андрея сжали волосы женщины в кулак. Он запрокинул голову, и я видела его идеальный профиль, его приоткрытый рот и сильную шею. Ничего более завораживающего никогда в своей жизни не наблюдала. Как и ничего более отталкивающего и заставляющего от боли сильнее и сильнее стискивать пальцы. Он был красив, как дьявол. В этой грациозной похоти, охватившей его от бесстыдных ласк этой сучки, которая сжимала руками его бедра и жадно ублажала ртом.

Я судорожно глотнула воздух и вдруг поняла, что мне… нет… это не может быть правдой… мне захотелось оказаться на ее месте. Желание было острым, невероятно ярким и противоестественным. Чтобы вот эти красивые, властные руки сжимали мои волосы, и это я чувствовала его член у себя во рту. Его вкус.

От собственных мыслей зарделись щеки и замерло дыхание.

Я резко отвернулась и вжалась в стену, закрыв глаза. Как же я сейчас ненавидела их обоих и себя вместе с ними. А перед глазами все еще стоит эта проклятая картинка. Животная грация похоти, безжалостные пальцы, не дающие женщине увернуться, резкие толчки вперед, в глубину ее рта… Примесь грубости и жестокости, но той, кто терпела его натиск, это явно нравилось.

Я одновременно и возбудилась от увиденного и в то же время по щекам катились слезы. Меня он так не захотел, отправил к себе в очередной раз. Он не взял меня, не сделал ни малейших усилий, чтобы удержать и не… Черт… о чем я думаю? Разве я стала бы ублажать его, стоя на коленях? Лучше сдохнуть. Я же ненавижу его. Он омерзительный ублюдок, который держит меня в плену и унижает при любом удобном случае. Просто все дело в его красоте. Он, как породистый жеребец, невольно заставляет восхищаться своей яркой внешностью. И больше ничего. Я не люблю его на самом деле. Я не могу его любить. Он этого не достоин. Ничего не достоин получать от меня. Пусть трахает свою Настю. Кто она ему? Да плевать, кто. Для него в самый раз.

Я снова посмотрела в дверной проем — Настя жадно хватала пальцами запястья Андрея, она ласкала мужчину с диким исступлением, всхлипывая, но не останавливаясь, извивалась в его руках от желания угодить, от того, что дарила наслаждение ему, и он позволил. Когда она смотрела на Андрея — в ее глазах блестело фанатичное безумие страсти. И я вдруг позавидовала ей. Она имеет право сейчас быть с ним. Говорить с ним просто так, стоять перед ним на коленях, брать в рот его плоть, отдаваться ему, когда он захочет, проводить время, звонить и смеяться вместе с ним, общаться с его дочерью, знать его привычки. А я… у меня никогда не будет ничего этого. Потому что ко мне относятся совершенно иначе. Я здесь временный трофей. Транзитный пассажир на тот промежуток времени, пока не выкупит отец. А потом от меня избавятся так же быстро, как от надоедливого насекомого. Одним щелчком пальцев. Раз — и нет. Я больше не могла на это смотреть. Не могла находиться здесь ни секунды. Иллюзии остались за дверью этого кабинета. Я медленно пошла к себе, натыкаясь на стены и чувствуя, как по щекам и подбородку катятся слезы. Вытерла ладонью. Это правильно. Хорошо, что я все увидела и поняла. Нужно думать, как выбраться из этой западни, а не о том, каковы на вкус поцелуи ненавистного Воронова. Я Александра Нармузинова, я дочь его врага, и так останется навсегда. Граф никогда не изменит своего отношения ко мне. Возможно он даже специально разыгрывал страсть передо мной, чтобы насолить отцу, чтобы унизить меня еще больше и получить удовольствие. Разве это не победа, когда дочь твоего врага влюблена в тебя и умоляет о ласках, готова стоять на коленях, как последняя шлюха? Это больше, чем победа — это настоящий триумф.