Есть люди, которые не просто движутся по карьерной лестнице, для них каждая ступень — отображение собственной значимости. Прежде всего перед самими собой. А еще у Матвея Свиридовича Тихонова был жуткий комплекс отличника. И именно на этом я и решил сыграть. Он уже несколько лет исполнял обязанности заместителя, но ему дали четко понять, что возглавлять управление ему не светит. Несмотря на заслуги, трезвый ум, собачью преданность своему делу. Кресло, которое он видел в своих мечтах и снах, занял чей-то ставленник. Для Тихонова это был удар ниже пояса, и именно в такие моменты человек принимает решение разрушить систему. Протест против несправедливости — благодатная почва для манипуляции, ведь справедливости как таковой не существует. Каждый считает, что имеет право вершить ее лично.

И когда я представил ему свой план, рассказав, какие данные мы можем получить, расписав по пунктам всю последовательность действий, он ответил мне не сразу. Но тот лукавый блеск, который в одно мгновение вспыхнул в его зрачках, был красноречивее любых слов. Я молча уехал тогда и с ухмылкой поглядывал на свой телефон — "ну-ну, и сколько времени господин Тихонов будет делать вид, что все еще раздумывает над предложением".

Я знал, что это дело максимум нескольких дней. Тихонов пойдет на это, и я, даже не дождавшись его согласия, начал действовать. С твердой уверенностью, что он будет играть по моим правилам. Я взял всю ответственность на себя, чтобы потом поставить перед фактом, что нужно поступить именно так, расписывая все наши, уже совместные, шаги. Пусть спустя время он, разговаривая с собственным внутренним голосом, будет уверен, что у него не оставалось иного выбора.

А сейчас, рассматривая все данные, которые нам удалось получить благодаря шпионажу за личным ПК Ахмеда, я ликовал. Наконец-то я в миллиметре от цели. Той, которую вынашивал все эти месяцы. Просчитывал каждый шаг, изучал каждую, даже самую незначительную пешку, которая могла возникнуть на нашей шахматной доске. Интересы, мотивы, причины, личные границы — если упустить хотя бы одну мелочь, все может развалится к чертям. А я не мог этого позволить… Я сам себе установил лимит, и он исчерпан. Никаких ошибок, никаких промахов — только просчитанные шаги, каждый из которых приблизит меня к результату. Ахмед — живучая тварь, он, как вшивая кошка, которая самим фактом своего рождения заслужила право на девять жизней, и каждую из них нужно было отнять. Ударить по всем фронтам. Власть, положение, финансы, амбиции, перспективы, авторитет и… самое больное — чувства. Любовь к дочери, которая стала для него самым дорогим. Именно поэтому я решил начать с нее.

Его воспаленный от извращений мозг нарисовал Ахмеду самые чудовищные издевательства с его собственной дочерью в главной роли, и единственное, что оставалось мне — подбрасывать дрова в этот разгорающийся костер. Дорогой Ахмед регулярно получал от нас послания — парочка видео из подвала. Фотографии бледной, лежащей без сознаний Лексы, которой колют в вену какой-то препарат. Аудиозаписи с жалобными стонами во время ночных кошмаров. Конверты с личными вещами. И ни одного комментария.

Недосказанность. Отрывки, вырванные из контекста. Которые сразу же провоцируют массу самых страшных догадок. И при этом — ни одного требования. Ни одной зацепки, которая дала бы ему надежду, что все это можно прекратить. А неведение — самая изощренная пытка. Когда ты не понимаешь, чего от тебя ждут, лишают возможности исправить, молча наносят удар за ударом, зная самые болезненные места — хочется сдохнуть от бессилия и разрушающей все внутренности ярости. Но даже на это ты не имеешь права, потому что тебя держат за то, что тебе дорого.

Я прошел все это. Я знал все, что творится внутри этой душонки, которую наполняло одно дерьмо. С каким-то аномальным удовлетворением я представлял себе, как он лезет на стены, как замуровал себя в собственном кабинете, мечась от стены к стене, боясь каждого шороха и вздрагивая от каждого телефонного звонка или сигнала мессенджера, в страхе получить фатальную новость.

Правда, удовольствие было каким-то ненастоящим, отдавало странным привкусом, который мне категорически не нравился. Так горчит разъедающее чувство вины. Ощущал сквозь пелену, что все мои удары долетают до мрази лишь отрикошетив. И чтобы удар пришелся посильнее, бить приходилось не Ахмеда, а ту, которая, как оказалось, становилась нужной и себе самому. Влезла в голову, до дрожи доводила своим присутствием, и дыхание сбивалось просто от одного взгляда на дверь в ее комнату. Знал, что за ней. Знал, что всего несколько жалких метров отделяет меня от той, что стала для меня каким-то гребаным искушением. Всегда посмеивался над этим словом, считая, что это сказки для подростков, у которых, вместо мозгов — одно желание, оттрахать кого-нибудь в темном углу. А сейчас сам ходил помешанный, не способный отделаться от дикого возбуждения.