Мне казалось, я считаю секунды до момента, когда мне доложат, что дело сделано. Момента, когда все части мозаики окажутся в моих руках. Я столько шел к этому, землю готов был грызть, чтоб дожить. Вокруг себя самых преданных сплотил. Мы с Максом, Глебом и Изгоем в одной связке работали, каждый свою лепту вложил. И вот оно, наконец-то — мгновение, которое можно сравнить с раскрытием карт в покере. Когда с едкой улыбкой наблюдаешь за перекосившимися лицами своих противников, потому что у тебя флеш-роял. Дождался. Игра подходит к концу. Начинай искать пятый угол, тварь.

Набрал Ахмеда, предвкушая панику и ярость, в которой он через несколько минут захлебнется.

— Граф, твою мать, бл****.

— Пасть закрой, Ахмед… Угомонись, мразь, и истерику прекрати. Иначе еще полгода будешь звонка моего ждать.

— Где моя дочь, Воронов? Что тебе от меня надо, сука?

— Твоя дочь под моей… эм-м-м… чуткой защитой. Жива… я бы даже сказал здорова.

Бл****.

Чувствовал себя гребаным извращенцем сейчас, но я реально получал наслаждение от каждого его свирепого "бл***". Что, дорогой, словарный запас оскудел?

— Холодильники получил? Все на месте? А то я, знаешь ли, лично следил, чтобы в целости да сохранности доставили.

— Я прикончу тебя, Граф. Кровью твоей умоюсь и дочь твою шлюху, еще раз по кругу пущу. Клянусь.

Из равновесия урод вывести хочет — на самое больное давит. Хрен тебе, а не мои эмоции — проходили уже.

— Мамой клянешься, дорогой? Или кем вы там обычно клянетесь? Так матушка твоя того… гарантом сделки не выступит уже. Чем клясться теперь будешь?

Заткнулся. Несколько секунд молчал, дыхание, сука, выравнивал, а я оклематься не дал, пусть уже сейчас подыхать начинает.

— Дурь у меня. Там миллиардов на восемь-десять. Партнеры твои ублюдочные денег за товар не получили и не получат — все твои счета заморожены. Не сомневайся. Из офшоров тоже хрен выведешь — Интерпол, да и ФСБ уже работают.

— Что ты меня лечишь. Граф. Какой нах***й ФСБ.

— На х***й ФСБ скоро ты сядешь, урод. Вазелин готовь, много… Ты банкрот, Ахмед, голый и босой, как бомж. А наркобароны твои недоделанные на тебя через день-два охоту откроют. И ты это знаешь. Бабок нет, наркота исчезла — можешь место на кладбище присматривать. Из страны не улетишь — ориенторовочка на тебя даже у самого лохового мента лежит с особым указанием. Я перекрыл тебе кислород, гнида.

— Что тебе нужно?

Он понял, что это не блеф. Что каждое мое слово — правда. Как и осознал, что вся эта операция готовилась давным давно. Не знаю, как его служба его безопасности не обнаружила вирус — тут удача была на нашей стороне, и мы смогли получить доступ ко всей его документации. И соответственно — к вещдокам, чтобы все его счета арестовать. Осталось только главный козырь получить — тот, который я обещал генерал-лейтенанту Тихонову.

— А что, созрел вдруг для переговоров?

— Я же знаю, что ты мне не сказку на ночь позвонил рассказать. Говори свои условия.

— Я даю тебе две недели. Две. Я знаю, когда вы очередную партию секс-рабынь отправлять будете, и про твои подвязки в Следственном комитете тоже знаю, — Услышал, как он выматерился сквозь зубы, но молчал, сука, каждое слово мое ловил. — Все шаги по предстоящей сделке снимаешь на видео и записываешь аудио. Все телефонные разговоры фиксируешь. Каждое слово. Вся схема пошагово — начиная от вербовки, липовых кадровых агентств, их агентов, подделки документов, переправки через границу и подвязки с иностранными спецслужбами. Ты сливаешь мне все.

Он подпишет себе этот смертный приговор, иначе я — не я. Он закопает себя живьем в могилу, потому что после этого потеряет все свое влияние. Секс-трафик никуда не денется, но только со стукачом-Ахмедом дела больше иметь никто не будет. Свои же найдут и накажут, прихлопнут при первой возможности. Ему придется убраться отсюда, бежать, как крысе, и всю жизнь скрываться от тех, кто заколачивал на этом грязном бизнесе миллиарды.

— А ты не подавишься, Граф? Или ты думаешь, на лоха попал? Выкуси. Нахрен иди, делай что хочешь, я от своего не отступлюсь.

— Без проблем, Ахмед… Именно это я твоей дочери и передам. Она, кстати, рядом… Сидит молча, кляп верещать мешает. Попрощаться не дам — не заслужил.

— Граф, бл****. Сука, чтоб ты сдох… Не трогай ее. Отпусти ее… до этого ничего не получишь, это мое последнее слово.

— Получу. Две недели. Считай, что обратный отсчет начался.

— Лексу отпусти, я сказал. Мне гарантии нужны.

— Мне похрен, что тебе нужно. Выполнишь условия — получишь дочь живой и почти целой. Все, разговор окончен.

Андрей

Когда увидел, как они с Кариной лежат в обнимку, в груди что-то сильно сжалось и одновременно тепло непонятное разлилось. Не знаю, отчего. Но несколько минут наблюдал за тем, как спят, и оторваться не мог. От них таким умиротворением отдавало, покоем, как будто сто лет друг друга знают, словно родными стали. Замер возле этой двери полуоткрытой и чувствовал себя воришкой, который в чужой дом пробрался. Потому что мне и правда сейчас все в комнате дочери каким-то другим показалось. Наконец-то она дверь своего убежища, в котором от всех прятаться привыкла, от мира отгораживалась, хоть кому-то открыла. Не знаю, что ей снилось, но она улыбалась. И даже у самого губы дрогнули.