Постоянно искал причины ворваться к ней. Ждал, когда она снова дурость выкинет, чтобы сама мне повод дала дверь в щепки разнести. Чтобы еще раз схлестнуться, смешать лед и пламя. Чтоб в своей наигранной злости к ее коже гладкой прикоснуться и жар тела на себе ощутить. В глаза ее бунтарские смотреть, пылающие от похоти, и тонуть в них, чувствуя, как в очередной раз голову теряю. Она сама пока не понимала, какую власть имеет, но догадывалась на каком-то интуитивном уровне, потому и вела себя вызывающе, провоцируя и бросая вызов, чувствуя, что я дико хочу его принять. Хожу рядом с ней по краю, и чувствую, что руку отпускать не хочу. Наоборот — схватить сильнее. А дальше — плевать. Хочу вместе с ней. Или туда, в темноту и пропасть, или чтоб так и осталась рядом, и не важно, чем все это обернется. И вдруг — ярость вспышкой, потому что ощущаю, как горло сдавливает удавка невидимая. Петля, которую для Ахмеда готовил, мое горло обвила. И я сам, своими же руками держу конец веревки, а узел все плотнее шею стягивает. Отпускать не желаю, задыхаясь, но разрубить узел не могу.
До сих пор на себе ее дыхание сбившееся чувствую, и тело, которое вздрагивает от каждого прикосновения. Напряженное, изнывающее, упругое, в него ворваться хочется, и кажется, что еще мгновение — и сорвусь. А она, ведьма мелкая, словно нужный рычаг нащупала, и каждым своим словом дерзким, движением соблазняет, пробуждая отыметь ее в ту же секунду, на том месте, где в руки мои попадет. Понимал сейчас, что после того вечера меня тянет к ней с такой силой, что хочется одновременно разорвать ее на части, вышвырнуть из своей жизни, и в то же время закрыть под замок, чтобы больше ни одна тварь не могла прикасаться к ней так, как я тогда.
Каждую минуту запомнил, как будто секундная стрелка в голове щелкала, отмеряя каждый отрывок времени. Это ее "трахаться хочу" и вызов в глазах. Смелость, алкоголем подхлестнутая, и язык, облизывающий губы. Каждое движение — как замедленная кинопленка, и я прокручиваю эти кадры в своей голове, распаляясь все сильнее. Словно сейчас в руках ее держу и чувствую, как дрожит, как тело звенит от возбуждения, словно натянутая струна, и как взорвалось от одного прикосновения. Вокруг моих пальцев сокращаясь, сжимая их болезненными спазмами… глаза закатив от нахлынувшего оргазма, а меня от этой дрожи словно волной ударной снесло. Мощной… выбивая воздух и заставляя скулы от напряжения напрячь. Стоял тогда рядом с ней, словно под дурью какой-то и сам себе удивился, что смог отпустить.
Остатки воли в кулак собрав. Пусть бежит… Пусть убирается к черту. Пока не поздно. Ненавидел и хотел до одури. Презирал и желал. И все это одновременно. В голове — хаос. Полный раздрай. И я, дьявол ее раздери, хотел покончить с этим. Время пришло. Поигрались и хватит. Только в голове — мысли навязчивые, что к другим женщинам как-то интерес внезапно ослаб. Не интересно пока. В голове каждую из них представлял и понимал — нет, не то. Не хватает чего-то. А чего именно, понять не мог. И это злило. Жутко. До дрожи. Потому что я, бл***, слишком хорошо знал, что так зарождается зависимость.
После того, как ее сладкие стоны слышал — иные разве что раздражать могут. Не то все… Не то. Настя тогда конечно заметила, что я как угорелый помчался, когда Лексу с каким-то дегенератом малолетним увидел. Разорвать его на части хотел, голову о дверной косяк размазать, одно остановило — у дочери праздник был. Она только начала в себя приходить, и я не мог допустить, чтобы первая же ее вечеринка закончилась инвалидностью одного из ее знакомых.
Настя дождалась меня тогда. Увидела, как вернулся обратно в комнату, ворвался взвинченный весь, напряженный, и бросилась ко мне, спрашивая, что произошло. Я не ответил ничего. Никого видеть в ту минуту не хотел, в голове чертовка эта кареглазая и глаза ее, помутневшие от оргазма. Меня колотило от того, что передо мной другая. В глаза заглядывает, обнять пытается, что-там о массаже говорит томным голосом, а у меня одно желание — чтобы убралась, нахрен. Без слов. Просто исчезла. На низкий вырез ее вечернего платья смотрю, на грудь вздымающуюся — и понимаю, что меня не вставляет. Трахал ее сотни раз, а сейчас не хочу. Бл***, что за хрень со мной происходит. Я не позволю этой мелкой дряни вот так вот из себя психа одержимого делать. Схватил тогда Настю, к себе прижал, платье рванул, оголяя грудь с крупными темными сосками. Впечатал в себя, сминая пятерней ягодицы, и думая о том, что нужно отделаться, нахрен, от этого напряжения. А как в глаза посмотрел — отвернуться захотелось.