— Не нужно… — голос сорвался. — Не так, папа. Не нужно меня защищать. Не унижай меня этой защитой. Какая же я жалкая, если не справилась с этим сама. Просто подумай обо мне — это сбросит меня еще ниже, чем я сейчас. Брошенная жена, лишенная прав мать, которая посылает в защиту своего папу. Я не хочу быть настолько жалкой. Не начинай войну. Прошу тебя. Просто помоги. Поговори с ним.

Я с мольбой смотрела ему в глаза, потом обхватила ладонями его лицо снова:

— Мне не принесет радости, если вы поубиваете друг друга. Это наше. Личное. Между нами. Не показывай ему, насколько мне больно и какая я сломанная. Ради меня. Прошу тебя. Мы расстались, дай каждому из нас время смириться с этим. Просто помоги увидеться с детьми.

Он погладил мои щеки большими пальцами, и я видела, какими черными стали его глаза.

— Я поговорю. Обещаю тебе. Мы справимся. Ты со мной, а, значит, с тобой больше ничего плохого не случится. Идем в дом. Идем, милая. Фэй тоже с нами. И не только Фэй… мне многое нужно тебе рассказать.

Я устало улыбнулась и тяжело вздохнула. Все будет хорошо. Не сейчас, но позже обязательно будет. Я не верила себе сейчас, но очень хотела верить. Есть те, кто любят меня и кому я нужна. Ради них я поднимусь с колен, гордо выпрямлюсь и начну жить сначала. Обязательно. Не оглядываясь на прошлое, я стану другой — сильной, гордой и независимой ни от кого.

Только в доме отца меня ждал новый удар… я бы не сказала, что это сломило меня, но внутри стало еще холоднее. Я смотрела на девушку с глазами, похожими на мои собственные и чувствовала, как отец сильнее сжимает мои плечи. Разве она не должна быть младше лет на шесть? Что она вообще здесь делает?

— Милая… это Анна. Ты помнишь ее… Анна — моя жена. Я знаю, что у тебя сейчас возникло много вопросов, и я обещаю, что отвечу на каждый из них. Пока что просто прими ее… — а потом тихо добавил, выбивая почву у меня из-под ног. — Анна ждет ребенка от меня… у тебя скоро будет брат или сестра.

Я не могла сказать ни слова. Переводила взгляд с Анны на Фэй, потом на отца и в висках пульсировало только одно — папа женился… на Анне… той самой Анне.

***

Я не знаю, сколько времени просидел в тот памятный день в своем кабинете. Я не знаю, как отключился там в обнимку с полупустой бутылкой виски. Нет, я не спал. Я был одновременно и трезвым, и пьяным. Я не принимал в тот день красной дури, что столь долгое время служила мне верой и правдой, позволяя отстраниться от того измерения, в котором я существовал, уходя в мир бредовых фантазий моего извращенного сознания. Но, несмотря на это, я словно находился под ее действием. По крайней мере, ощущения были аналогичные.

Я довольно хорошо помнил и количество выпитых бутылок, и количество выкуренных сигар. Оказывается, я считал их.

И еще, я чертовски хорошо помнил те мысли, что метались в воспаленном мозгу. И все они крутились вокруг той, без которой мое существование давно уже не имело смысла. Марианна. Моя девочка. Моя жена. Моя женщина. МОЯ. Я слышал эти мысли в своей голове. Я будто видел их перед собой, закрывая глаза. Казалось, при желании я мог бы пощупать их. Эти мысли. О ней. И о нас.

Я помню, как сидел и пил уже прямо из горла, вспоминая все те слова, которыми называл ЕЕ там, на границе. Как кричал на НЕЕ. Как ненавидел ЕЕ в тот момент, желая убить и больше не видеть этих пронзительных сиреневых глаз, и, в то же время, сходя с ума от мыслей, что она может оставить меня одного. Я ведь не слушал ЕЕ. Как всегда. Как всегда, я слышал только себя. И даже ту боль, что отражалась во взгляде любимой, я истолковал как игру. ГРЕБАНУЮ ИГРУ. Черт побери, Мокану, давно пора привыкнуть, что в грязные игры в нашей семье всегда играл лишь ты один.

Перед глазами то и дело появлялись лица наших детей. Сэми, Ками, Яр… Дети, практически оставшиеся сиротами при живых родителях. Успокаивающие мысли, что так сложилась политическая ситуация на данный момент, или что так пока будет безопаснее всего для них, в наглухо пропаренном алкоголем мозгу уже не казались столь верными. Все чаще в голову лезли ехидные вопросы: а что, если бы ты, Мокану, пошел другим путем? Что, если Воронов был прав? Что, если стоило дать Асмодею открытый бой, а не действовать исподтишка, теми же подлыми методами, что и верховный демон? И не помогало даже понимание того, что сейчас у меня на руках имелись внушительные доказательства причастности Эйбеля к деятельности судей по передаче Нейтралам не самой выгодной для Черных Львов информации, по сути, откровенной клеветы на клан.

Я предполагал, что эта крыса захочет дополнительной страховки. И установил за ним слежку, в ходе которой ко мне попали доказательства его сговора с некоторыми судьями. Условия сделок были одинаковы для всех: судьи скрыли бы при необходимости от Нейтралов информацию о реальной деятельности Эйбеля. Либо же информацию, предоставленную нами, переиначивали на свой, опять таки удобный для этого подонка, лад.