До тех, пор пока мы не приехали в этот долбаный отель. В котором, оказывается, они сняли номер на чужое имя, сняли заранее мать их. Один на двоих, гребаный ад. Это означает только одно — они уже давно вместе. Я был в том номере. Зашел туда в поисках зацепок. Видел и кровать. Ту, на которой она ублажала абсолютно чужого мужика. А потом Зорич добил меня окончательно. Он взорвал мой мозг и вывернул меня наизнанку. Камеры с моего собственного дома, камеры с дома на нейтралке. Они давно общались. Давно. Проклятье. Я помнил тот день, когда гладил мою жену по мокрым волосам и спрашивал почему они мокрые. Сказала, что попала под дождь. А камеры зафиксировали как этот ублюдок накрыл ее своей курткой. Вот тогда все и началось. Да. Именно тогда.

В бешенстве ударил по приборной панели кулаком. Как долго, Марианна? Как давно ты меня обманываешь? Ты строила из себя обиженную и верную жену, а сама за моей спиной трахалась с охранником. Разыгрывала из себя святую невинность, попавшую в лапы жестокого Зверя. Я рассмеялся, не обращая внимание на Зорича, сидевшего за рулем. Она же сама мне говорила. Честно призналась, что согласна стать шлюхой моих охранников. А я как последний идиот обвинял себя в ее страданиях, ненавидел себя за ту боль, что причинил ей. Этой лживой твари. Я представлял, как этот гребанный сукин сын берет ее и у меня темнело перед глазами. Я хотел разодрать их на части. Обоих. Немедленно. Лично.

Интересно, как долго она издевалась надо мной, лежа под ним? Они, наверное, вместе сидели и читали письмо, которое я отправил ей с курьером. Читали и смеялись над мужем-рогоносцем, уже готовя свой побег. Но я найду их. Найду и тогда они поймут, что слухи про жестокого монстра Николаса Мокану сильно преуменьшены. Но как же больно, твою мать. Так больно мне не было даже когда в меня заливали вербу… Ощущение, будто внутренности вывернули наружу и теперь давят ногами. Я закрываю глаза и вижу перед собой кадры с камеры. Бл… дь… Когда я в первый раз увидел эту запись, будто получил удар поддых. Удар такой силы, что даже покачнулся, и чтобы не упасть мне пришлось вцепиться в спинку стула, стоявшего впереди.

В тот момент я даже не поверил в увиденное.

— Отмотай назад, — приказал Зоричу и подался вперед, уверенный что девушка на записи не она. Моя Марианна никогда бы так не поступила со мной. Это должно быть одна из горничных отеля. Я старался обмануть сам себя, уже понимая, что все эти доводы слишком жалкие. Зная, что именно она тогда сидела на этой скамейке и с упоением целовалась с другим мужиком. Не горничная, не хренов хамелеон, а сама Марианна. Моя жена. Мать моих детей.

Мы преследовали их двое суток. Гребаные двое суток, которые с каждой секундой убивали во мне все человеческое, что еще оставалось и билось ради той, кто сейчас цинично меня предал. Этот проклятый ублюдок ловко путал следы. Я недооценил его, когда решил, что это будет просто. Впрочем, вряд ли Серафим возьмет в личную охрану идиота. Но лучше для него, если бы Дэн все же оказался идиотом, потому что каждая лишняя минута погони делала из меня сумасшедшего психопата, который шел по следу с маниакальной настойчивостью. Я жаждал крови и бойни. Я хотел запаха смерти и их агонии. Я желал видеть глаза. Ее глаза, когда поймаю и посмотрю в них. Страх. Панический ужас. Вот что я хотел сейчас. Диких криков боли. Рвать ее на части морально, физически. Уничтожать, убивать.

Мы уже взяли их след и теперь разделились, загоняя в ловушку. Окружая со всех сторон и сужая этот круг, заставляя беглецов идти к нам в руки. Сейчас я курил сигарету и всматривался в сумрак леса. Оставалось только ждать, и я ждал. О, как я ждал. Мы уже взяли КПП, через которое эти двое хотели проскочить вместе с грузовиками, везущими доноров и продовольствие в Асфентус. Сейчас здесь стояли наши машины. В метре от границы, которая еще полчаса будет открыта, а потом комендантский час, который продлится ровно сутки. Их автомобиль я заметил сразу. Джип, выехавший из-за кромки леса, съехал на трассу. Мы с Зоричем переглянулись.

— Ждать, — рявкнул я. — Не шевелиться. Пропускать машины.

Отбросил бычок щелчком пальцев и склонил голову к одному плечу, затем к другому. Я чувствовал уже не ярость, а ледяную ненависть. Палач выследил свои жертвы, и теперь они шли к нему прямо в руки.

Как только автомобиль поравнялся с КПП, Дэн резко дал по тормозам, почуял неладное. Но два мерседеса, визжа покрышками, заблокировали их с обеих сторон.

Серафим резко притормозил возле машины беглецов, и я молниеносно оказался возле джипа. Наклонился к машине и спокойно, отчеканивая каждое слово, сказал:

— Марианна, лучше выходи сама.

Зло ухмыльнулся и бросил взгляд на Дэна, а потом на нее, дрожащую, перепуганную, загнанную:

— Давайте по-хорошему. Я дам вам этот шанс — не сдохнуть в машине.

Они переглянулись, и я взорвался, ударил кулаком по двери автомобиля, оставив внушительную вмятину. Прокричал:

— Марианна, твою мать, или ты выйдешь ко мне добровольно, или я вытащу тебя сам.

Зарычал, снова ударив ладонью по машине:

— Давай. Ты же была очень смелой, когда раздвигала перед ним ноги. Теперь будь смелой и посмотри мне в глаза.