Она бросила отчаянный взгляд на него, потом на меня, и побежала. Я словно в замедленной съемке видел, как развеваются темные волосы, как маленькие ступни преодолевают черту, и тут же вспыхивает лазерная ограда. Успела, черт возьми. Она бежит… не оглядываясь. Бежит от меня как от прокаженного, как от смерти. Да. Беги, Марианна. Ведь если я поймаю и найду тебя, то ты действительно посмотришь нашей смерти в глаза. Мы умрем. Оба. А я найду. Я думаю, что ты прекрасно это знаешь. Найду даже в Аду. Буду идти по твоему следу, пока не настигну и тогда… тогда ты пожалеешь, что встретилась со мной. Я буду убивать нас медленно. Я буду сдирать с нас кожу живьем, потому что прочувствую каждую твою кровавую слезинку, каждый твой крик дикой боли я пропущу через себя.

Голова перестала что-либо соображать. Глаза заволокла красная пелена, я с диким рычанием развернулся к Дэну и вцепился в горло. Неожиданно для него. Вокруг все засуетились. Единственное, что я видел — это ненавистные глаза соперника. Сукин сын сопротивлялся изо всех сил, он отталкивал меня и хрипел, захлебываясь собственной кровью. Я не понимал ничего, я упивался его предсмертной агонией. Мне было плевать, что несколько пуль вошли мне под ребра. Я жаждал его смерти.

Зверь упивался своей возможностью отомстить. Наказать за то, что покусился на мое. Он требовал крови этого выродка. И я не собирался лишать его законной добычи.

Только в один момент почувствовал, как меня обхватили со спины сильные руки, удерживая. Не давая закончить начатое. Краем сознания уловил голос Серафима:

— Николас, постой. Не надо. Он тебе еще пригодится.

***

Прошли сутки с того момента, как я привез Дэна домой. Он отключился еще там, в Асфентусе. Еще до того, как мы закинули его в машину. По приезду приказал приковать ублюдка в подвале и доложить сразу же, как он очнется. Все-таки стоит поблагодарить Серафима за то, что он не дал прикончить того на месте. Теперь эта тварь в полной мере поймет, с кем решил связаться.

Зашел в подвал, кивком головы отпустив охранников. Включил свет. Это было необязательно, я и так отлично видел пленника, но, вашу мать, его болезненный стон от яркого света грел душу.

— Ну, здравствуй, Дээээн. Готов к новой порции боли?

Ублюдок с трудом разлепил глаза и посмотрел прямо на меня. Да еще КАК посмотрел. В глазах сквозило неприкрытое презрение. Не сдержался и ударил наотмашь по щеке. Его голова дернулась в сторону, и он глухо застонал.

— Что, мразь, больно? Больно, я спрашиваю?

Ухмыльнулся, схватив его снова за подбородок:

— Ты даже понятия не имеешь, какая боль ждет тебя дальше. Какие страдания. Как сильно я люблю причинять их, ты знаешь? Ты же видел, что случилось с твоими дружками… И все равно сделал это.

Он безуспешно постарался открыть глаза и еле слышно просипел:

— Боль — не самое страшное, что может случиться.

Верно, тварь. Самое страшное в твоей никчемной жизни уже случилось. И это я. Схватил его за шею и приподнял. При этом лязгнули кандалы. Сучонок закашлялся и испуганно посмотрел на меня.

— Но я не просто люблю боль, мразь. Я питаюсь ею. Чужая боль дает мне силы жить дальше. Поэтому я люблю ее причинять. Особенно люблю причинять ее таким недоноскам, как ты, возомнившим себя равным мне, но боящимся бросить мне вызов в открытую. И потому способным только ударить исподтишка в спину.

Я достал нож и провел по его шее. Медленно. Снизу вверх.

— Страшно, Дэн? Страшно сейчас?

Он заорал от дикой боли. Еще бы, нож бы смочен вербным раствором.

— А предавать своего Господина не страшно было?

Лезвие ножа поднималось уже по щеке, выпуская тонкую струю его черной крови и заставляя безостановочно кричать и дергаться в кандалах в попытке освободиться.

— А… трахать жену Господина не страшно было?

Я опустил нож, чувствуя, как начинаю трястись от ярости и воспоминаний. В таком состоянии я мог его убить раньше времени. А это не входило в мои планы. Перед глазами снова его поцелуй с моей женой. МОЕЙ. СУКА. ЖЕНОЙ. Затем — широкая кровать в дешевом номере отеля. И воображение услужливо подсовывало все, что они наверняка, творили на ней. Я даже слышал, как она стонала, извиваясь под этой тварью. Зарычал и одним движением отсек ублюдку палец. Его истошный вопль заглушил тихие стоны, медленно стихавшие в голове, а окровавленное слезами лицо наконец сменило непрошеные видения перед глазами.

Через некоторое время он еле слышно прохрипел, не в силах поднять голову и встретиться во мной взглядом.

— Я не предавал Вас… Я был верен Марианне.

— Не смей произносить ее имя, сука.

Я размахнулся и ударил его в челюсть. Потом схватил за волосы и вплотную приблизил к его лицу свое. Оскалился, представляя, как сейчас вгрызусь в его шею. Зверь внутри уже вовсю рвался вперед. Он не просил-требовал крови. И Дэн был его идеальной добычей. А я чувствовал, что еще чуть-чуть, и я проиграю ему эту борьбу. Ну уж нет. У меня есть еще парочка вопросов к этому полутрупу.

— Скажи, ты хочешь жить?

Он едва заметно дернул головой.