Отключился и стиснул руками виски. Внутри разливалась темнота. Злая и черная. Такая же черная, как кровь той, что дорого заплатит мне за этот гребаный репортаж.

— Ну, что же, Бэлла, единственное, что тебе теперь остается — молиться, чтобы ты сдохла раньше, чем я доберусь до тебя.

Зорич, как всегда, сработал на отлично — нашел эту корыстную мразь, носившую титул моей жены, за одну ночь. Сучка, оказывается, решила, что сможет от меня скрыться. Она уже три дня была в бегах. Уже вторая жена, сбежавшая от меня. Как говорится, это было бы смешно, если бы не было так грустно.

И сейчас я стоял в номере отеля, который она снимала. Сама Изабэлла Эйбель, избалованная светская львица, настолько боялась возмездия за свой гнусный поступок, что поселилась в дешевенькой гостиннице.

За дверью слышала шум воды. Она принимала душ. Я ждал. Хотя первым порывом было ворваться и заполнить ванну ее черной кровью. Но вот она открыла дверь и зашла в комнату. Меня увидела не сразу. Но когда поняла, что в номере не одна, резко обернулась и даже пошатнулась от испуга. В глазах плескался ужас. Но надо отдать должное этой твари, ей удалось взять себя в руки и встретить мой взгляд.

— Изабэлла, здравствуй. Решила принять душ перед смертью?

Она вздрогнула и молча отошла, сделав шаг назад. В комнате отчетливо чувствовался запах ее страха. Даже от двери было слышно, как на секунду замерло ее серце, а затем застучало хаотичным набатом. И черт меня подери, если это не заставило мою собственную кровь быстрее нестись по венам от удовольствия видеть эту холодную стерву в такой панике, лишенной привычной уверенности и цинизма. Шагнул к ней навстречу, не отрывая взгляда от бледного лица.

А буквально через пару секунд Изабэлла начала приходить в себя:

— Здравствуй, любимый. Так соскучился по мне, что оставил все свои дела и приехал навестить любимую жену?

Твою мать. Эта идиотка еще и играла на публику. Было непонятно, то ли она действительно не понимает, с кем связалась, то ли отчаянно пытается тянуть время… Которого у меня сегодня не было. Изабелла игриво улыбнулась и, облокотившись об шкаф, призывно изгибалась. Я пролетел расстояние, разделявшее нас, и склонился над ней. Буквально почуял панику, накрывшую ее с головой. Нарочито медленно осмотрел ее с ног до головы и, оскалившись, провел когтем по ее шее сверху вниз. Улыбнулся, наблюдая за струйкой крови.

— Неееет, Бэлла. Все наши игры в семейную жизнь закончились тогда… — я сжал свободной рукой ее шею, глядя в широко распахнутые глаза. — Когда ты открыла свой грязный ротик перед телекамерой.

Она судорожно глотнула, телом завладела мелкая дрожь, а на глазах появились слезы. Но слезы этой женщины не будили во мне ничего, кроме желания сделать еще больнее. Опрокинул ее на постель и оседлал бедра, по-прежнему продолжая душить.

— Дааа, Бэлла, когда-то мне нравилось то, что вытворял твой рот. Но только не то, что он произносил совсем недавно.

Я намеренно больно сжал ее грудь, не отпуская взгляда, чувствуя, как проклятая тварь начинает возбуждаться. Эта течная сучка даже в момент смерти хотела своего убийцу.

— Знаешь, Изабэлла, мне даже неинтересно, почему ты так поступила. Я не хочу знать причин этого. Я лишь хочу, чтоб ты сказала, мразь… — перехватил ее руки и вздернул их вверх над ее головой. — Неужели ты думала, что сможешь избежать возмездия?

В широко распахнутых глазах медленно начинало появляться осознание происходящего. Она еле заметно покачала головой. И прошептала одними губами:

— В любом случае эта игра стоила свеч, Мокану.

Желание перегрызть глотку это зарвавшейся блондинке накрыло с головой.

— Знаешь, Бэлла, не так давно я сам играл в одну игру. В игру, в которой погибли очень многие. Сотни, нет, тысячи вампиров и людей… — сунул руку в карман и достал наручники, отметив про себя, как загорелись глаза немки. — И вот когда я заигрался, меня поймали, как сейчас поймал тебя я.

Я начал приковывать руки своей жертвы к изголовью кровати. Изабелла помогала мне охотно, подставляя кисти рук, уже явно предвкушая горячее продолжение.

— А когда меня поймали, то судили, Изабелла. Так вот, сейчас я — твой суд нейтралов. И так же, как и меня когда-то… — я снова полез в карман, доставая флакон с жидкостью, — судили, так и я сейчас выношу тебе приговор.

Я наклонился к ней и, схватив ладонью лицо, заставил открыть рот.

— Итак, мой приговор тебе, Изабелла Мокану: ты приговариваешься к промыванию своего грязного, гнилого рта… настоем вербы.