Он застал меня врасплох, я так разнервничалась от этих слов, что у меня задрожали руки.

— Очень…

— Вот и хорошо. Собирайся. Через час за тобой приедет машина.

— А… а что сказать, если Светлана спросит куда?

— Не спросит.

Сказал, как отрезал. И выключил звонок. Он всегда оставлял вот этот болезненный осадок недопонимания и недосказанности, решал, когда прекратить разговор, оборвать, не дав договорить. Ему не важно, что вы думаете, что вы еще не все выразили. Он закончил. Ему дальше не интересно.

И это очень сильно злило… но сейчас я предвкушала нашу встречу и с остервенением собирала сумку. Уже сидя в машине я смотрела на окна, отъезжая от дома. Светлана и правда не спросила куда мы едем. Она лишь смотрела вслед отъезжающей машине и в этот момент мне стало ужасно ее жаль, но лишь на мгновения. Потому что, если все так плохо она могла бы уйти от Барского. Освободить его от себя. Ведь надо быть совершенно слепой, чтобы не понимать — он уже давно не любит ее. Все кончено. Где гордость и где самоуважение?

Как легко говорить об этом, будучи восемнадцатилетней девочкой, у которой вся жизнь впереди и которая ни черта в ней еще не понимает. Я прилетела в другой город на самолете, потом меня снова забрала машина.

Пока ехала рассматривала улицы и дома, гадая куда именно меня везут. Вначале представила себе гостиничный номер, потом отмела его и представила дом. Как Барский выходит на порог чтобы встретить меня. Но вместо этого «Лексус» с затемненными окнами несся по центру города мимо высотных зданий и затормозил у одного из них. Меня завели с заднего входа, сопроводили на лифте наверх. Тяжело дыша я вошла в один из кабинетов, уверенная, что там меня ждут, но… вместо этого меня ждала коробка конфет, бокал вина и… совершенно пустое помещение с включенным телевизором, где на экране я увидела Захара. Н что-то говорил в полной зале людей, с направленными на него микрофонами. Видимо это какая-то пресс-конференция. От политики я была более чем далека. И я не вникала, что именно он говорит… не вникала в те вопросы, что ему задают. Я смотрела только на его лицо. И мне кажется, что его глаза способны завораживать собеседнике своей силой и мощью, создавая ощущение его непреодолимой власти и затаенной опасности. Строгие черты лица, твердый подбородок, бешеная харизма при каждом слове и взмахе руки и его глаза… самым главным рычагом манипуляции вашим сознанием были его ледяные, светлые до невозможности голубые глаза.

Такой далекий там, на экране, в неизменном костюме, элегантный, шикарный, недосягаемый. Кажется, мне до него никогда было не дотянуться. Девчонке с улицы… до мэра города, который имел так много влияния, что мне иногда казалось он намного больше, чем видят другие.

Потянулась к конфетам на столе, стащила несколько и с упоением съела. Судя по всему, там начался перерыв, и я увидела, как Барский выходит из залы в сопровождении охраны. Значит скоро приедет ко мне.

Но это было слишком скоро. Всего лишь через пару минут распахнулась дверь, и он вошел в кабинет, закрыл ее за собой и посмотрел на меня своим тяжелым взглядом. Я вскочила с кресла и бросилась навстречу, но он удержал на вытянутой руке. Несколько секунд рассматривал меня своим обжигающе страшным взглядом, горящим то ли похотью, то ли безумием, опаляющим мне самой нервы, а потом надавил мне на плечи, заставляя опустится на колени.

— Я научу тебя благодарить меня и показывать, как ты скучала.

Прежде чем я успела что-то сказать всю меня обуял страх и дикий трепет. Пальцы Барского расстегнули пряжку ремня, дернули молнию вниз.

Это было нечто вводящее в ступор. Я невольно зажмурилась и тут же заставила себя открыть глаза. Я ведь хочу быть для него сексуальной, желанной и лучше всех тех… его девок. И оказалось, что все мои представления о сексе были розовыми мечтами и радужными рисунками юной девственницы.

Вот он настоящий и взрослый секс, когда мужской член увитый толстыми жгутами вен покачивается у моего лица с блестящей влажной головкой и… таких размеров. что мне вдруг стало страшно, что вот ЭТО поместилось внутри меня.

Вспомнились романтическо-откровенные книжки и эротические фильмы, просмотренные украдкой, но это не имело с ними ничего общего. Я не знала, как и что с этим делать. Но от меня ничего и не ждали, сильная рука Барского обхватила ствол члена, а вторая легла мне на затылок.

— Открой рот, Есения.

Я послушно приоткрыла и вздрогнула, когда его плоть скользнула вглубь. Я обхватила на голых инстинктах руками его плоть, но Барский отбросил мою ладонь и закатив глаза толкнулся вперед. Не то чтобы мне было неприятно, но и ничего приятного я не испытывала… кроме триумфа, что я с ним и ублажаю ЕГО. Эйфория нескольких секунд. Иллюзия власти, попытки что-то сделать. Лизнуть, обвести языком, причмокнуть губами. Но меня быстро этой иллюзии лишили.