К этому невозможно буде привыкнуть. С этим просто надо научиться мириться. С его холодом… словно несколько минут назад мы не горели оба от страсти, и он не двигался во мне и на мне, не смотрел на меня с таким голодом. Я лежала на спине пока в ванной лилась вода… эйфория улетучилась с его первыми словами после секса. Словно на меня высыпали ушат льда. Расплакаться уже не было сил… да и унизительно было теперь реветь. Я бы перестала себя уважать.

Одним предложением разодрал все мои иллюзии в хлам. Когда вышел обмотанный полотенцем. Закрученным на бедрах я посмотрела на него и приподнялась на локтях.

— Можно я не поеду туда? Я не хочу там жить… пожалуйста.

Посмотрел на меня чуть прищурившись и распахнул шкаф, выбирая одежду.

— Нет. Одного скандала с журналистами мне хватило. Жить будешь у меня. Для всех ты моя родственница пусть так и остается.

— А что если… что если кто-то заметит и…

— Не заметят. Если будешь себя нормально вести. — вскинул взгляд на меня, — а не будешь шкуру спущу. Я улетаю по делам завтра, а ты поедешь в университет к одному моему знакомому отдашь документы.

Он даже не спросил моего мнения и не спросил на кого я хочу учиться. Оделся и повернулся ко мне.

— Я отдал приказ Косте он привезет тебе специальные таблетки. Примешь по инструкции. Поняла? И иди хорошо помойся.

Я ничего не ответила, а он завязал привычным движением галстук, поправил воротник.

— На неделе сходишь к гинекологу начнешь предохраняться.

Прихватил сотовый и пошел к двери… а мне не просто зарыдать хочется, а завыть. Какая же он сволочь… как же я его ненавижу. Ненавижууууу! Провернул ручку двери и вдруг обернулся.

— И запомни — ты моя! Выучи это как мантру.

Он вышел, и я чуть не разрыдалась уже в который раз после его ухода. Но вдруг ручка снова повернулась и Барский быстрым шагом вернулся обратно. Навис надо мной скалой.

— Скажи это, — скомандовал он.

Обхватил мое горло ладонью. Глаза сверкают и верхняя узкая губа подрагивает, словно он нервничает.

— Скажи, что ты моя девочка. — жадным поцелуем укусом в губы и снова смотрит в глаза. И я выдохнула, сама от себя не ожидая.

— Твоя…

— Моя девочка?

— Твоя девочка.

И воскресил. Всего три слова… а его ничья девочка ожила.

Ожила, чтобы умирать с ним постоянно и бесконечно. Осталась одна и ужасно не хотела идти в душ. Я хотела, чтоб на мне остался его запах, а во мне его семя. Какая-то глупая и чокнутая часть меня была все еще счастлива.

Я вернулась в тот дом, как он и велел. Вернулась уже в ином статусе для себя самой. И оказалось это не так уж и страшно смотреть на Светлану и понимать, что вчера ночью меня лишил девственности ее муж. Они снова стали как разные полюса она в своем мире, а он… Он теперь в моем. И нет этим мирам никакого пересечения. А его отпрыски вообще меня не волновали. Игнат избегал или мне это казалось, а Лариса не выходила из своей комнаты под видом очередной депрессии. Ее мамочка бегала к ней с чашками чая и сладостями, но судя по всему ее выдворяли прочь. И это добавляло мне презрения к ним… Если бы моя мама была жива я бы не посмела ей и слова плохого сказать.

Но они какие-то другие. Они словно жадные трутни, которые только жрут не принося никакой пользы. Иногда мне становилось до дикости странно, что Барский их отец.

В университет меня отвез Константин. Когда я увидела название не сразу поняла где я, а где да педагогика, но когда мне дали заполнять документы и я увидела факультет краска прилила к лицу и сердцебиение начало набирать скорость. Он подумал обо мне. Он знал, чего я хочу без того, чтобы я просила об этом. Это было первейшее открытие для меня, первейший ценный подарок от Барского. Я поступала на факультет хореографии. Ни разу не озвучив ему этого желания, зная, что он ненавидел мои танцы и сделал это ради меня.

И я была благодарна ему за то, что это не стало легко и просто. Барский лишь замолвил свое слово, но при этом мне нужно было сдать вступительные экзамены наравне со всеми. И это тоже было важно — своими силами. Доказать себе, что я могу и ему заодно. Я доказала и испытывала невыносимую гордость и чувство триумфа.

Когда приехала домой, набралась смелости впервые ему позвонить. У меня даже руки дрожали, когда секретарь переключала на Барского. Я ожидала, что сейчас мне скажут, что он занят или отключат звонок, но он взял трубку.

— Добрый вечер, Есения.

И сердце оглушительно взорвалось бешеным стуком. Я соскучилась по нему. За эти несколько недель так сильно соскучилась, что сил нет.

— Что-то случилось? — его голос такой красивый по телефону, такой бархатный, поставленный как у кинозвезд.

— Нет… то есть да. Я поступила.

— Я знаю.

— Я хотела сказать вам… тебе… спасибо.

— Слова — пустой звук. Поблагодаришь завтра лично.

— Ты… вы возвращаешься?

— Нет. Ты едешь ко мне благодарить и показывать, как ты соскучилась. Ты ведь соскучилась, девочка?