На какие-то доли секунд его глаза затуманились, словно отражая мою собственную агонию. Тусклая искра тоски. Не яркая и такая зыбкая. Но я схватилась за нее. Я впилась в нее всем существом. Обхватила его шею, прижалась к нему всем телом, зарываясь пальцами в его волосы, жадно прижимаясь губами к его шее туда, где пульсирует вена.
Я должна говорить не смолкая, я должна разжигать эту искру, резаться о его шипы, но не разжимать рук. Пусть я даже истеку кровью. Максим не ожидал, и его ладони обхватили меня, сдавили до хруста, до боли, и я со стоном покрыла поцелуями его скулу, шепча срывающимся голосом:
— Прости меня… прости. Люблю тебя… с ума схожу без тебя. Дышать не могу без твоего дыхания… все еще вижу наши звезды. Верни мне хотя бы одну, и я зажгу для нас миллионы.
Мужские ладони жадно прошлись по моей спине, зарылись в волосы, и я ощутила, как он вздрогнул всем телом и тут же схватил меня за запястья, и силой отстранил от себя. Сдавливая мои руки так, что от боли потемнело перед глазами:
— Погасли все звезды. Их больше нет. Ты их все закопала, и они сгнили. Мертвецы не оживают, Дарина.
— Не бывает так. Ты лжешь. Звезды не гаснут. Они вечные. Значит, не была твоя любовь звездами. Значит, ты никогда меня не любил. Любовь не проходит так быстро.
Сдавил мои пальцы еще сильнее, дергая к себе.
— Она умирает, как и все живое. Если ее методично убивать, если душить ее, сжигать, топтать, предавать. Она умирает, и все… понимаешь? И не важно, что ты этого не понимала, не важно, что ты меня не помнила. Ты меня предавала. Ты верила кому-то, но не мне. Ты играла в какие-то игры. Ты отобрала все наши шансы. Теперь ты пытаешься отковырять из-под земли какие-то звезды? А их больше нет. Ни одной. Я никогда не прощу тебя. Это конец.
— Я оступилась… я была не собой. Я тебя не знала. А они угрожали мне и…
— Зато ты прекрасно знала, что ты делаешь. Ты могла прийти и рассказать мне. Ты много чего могла. Но предпочла быть идиоткой, которая решила сражаться с ветряными мельницами или раздвинуть ноги перед моими врагами.
— Прости меня. Пожалуйста, Максим. Прости меня.
Как же жалко это прозвучало.
— Пусть бог прощает, для этого его придумали. А я… я не могу забыть. У меня все это дерьмо стоит перед глазами. Я, бл*дь, хотел бы потерять память, как ты. Забыть тебя там у стенки, извивающуюся рядом с этим… ублюдком. Хотел бы забыть, как ты орала мне о ненависти и презрении, забыть, как отказывалась от дочки. НО Я НЕ МОГУ. И не хочу. Ты каждый день снова и снова меня убивала. А теперь стоишь тут и просишь воскреснуть? Воскреснуть, когда сердце давно остановилось и уже не бьется для тебя? Думаешь, случится чудо, если вырвешь кому-то сердце и засунешь обратно в дырку, развороченную в груди? Отвечай, Даша?
Тряхнул так, что у меня перед глазами искры рассыпались.
— Не случится. Чудес не бывает. Оно мертвое, ясно? И никто, и ничто его не воскресит. Все во мне сдохло. Ничего не осталось. Все, что касалось тебя, исчезло. Ни чувств, ни сожалений. Пустота. Тишина. И "прости" твое такое ненужное и жалкое. Ты пришла это услышать? Так слушай. Вот она правда. Каждый раз, когда я тебя вижу, мне хочется утянуть тебя в могилу, свернуть твою шею. У меня в ушах твои слова, перед глазами твое лицо, которое мне хочется изуродовать.
Я чувствовала, как комната кружится, вращается, меня затягивает дикое отчаянье. И нет сил даже пошевелиться. Он уже тянет меня в могилу. Для этого не нужно бить или резать.
— Молю тебя, Максим. Ради всего, что было. Ради Таи.
Максим отшвырнул меня от себя и, схватив бутылку с подоконника, сделал несколько глотков.
— Ооооо, какой избитый женский трюк. Спрятаться за спину ребенка. Ты наконец-то вспомнила о ней? Интересно, а если бы я все же отобрал ее у тебя, ты бы за нее боролась?
Когда он произнес эти слова, я вдруг поняла, что все, что я сейчас говорю, уже не имеет никакого значения. Максим похоронил наши отношения, и пути назад больше нет.
Он скрестил руки на груди и с издевательской усмешкой смотрел на меня.
— И еще. Ты не знаешь самого важного — я собрался жениться. Так что давай, и правда, побыстрее все уладим. Без истерик.
Вот теперь он меня убил по-настоящему, вонзил нож мне в сердце и придавил рукоять, чтоб наверняка насквозь. Я перестала дышать. Я могла ожидать чего угодно, только не этого.
— Жени… ть… ся? — я никак не могла произнести это слово целостно.
— Да. Как только мы разведемся. Надеюсь, ты не станешь мне мешать. Ты ж вроде как любишь меня. Пожелай мне счастья, Дашаааа. Давай все сделаем по-хорошему. А то ведь можно и по-плохому. Например, я передумаю и отберу у тебя дочь.
Я пошатнулась и попятилась назад, меня трясло, как в лихорадке:
— Ты не посмеешь так поступить.
— Неужели ты так плохо меня знаешь, малыш?
И в эту секунду я содрогнулась от того, как пошло прозвучало это "малыш", как издевательски. Меня затошнило. Казалось, я сейчас упаду. В голове нарастал гул, дикий вой.