А он продолжал усмехаться уголком чувственного рта, а потом отвернулся и отошел к окну, распахнул его настежь.

— Ты. Я прекрасно вижу, что это ты. Я еще не так сильно нажрался, чтобы не отличать галлюцинации от реальности.

— Я… я ударилась головой и… и вся жизнь пронеслась перед глазами. Вся. И там… там столько тебя.

Выкинул сигарету в окно.

— Паршивый табак. Но мои сигары еще не заказали. На хер уволю этого тупого барана Леньку.

— Максим… я такая же как раньше. Я — твоя девочка. Не прогоняй меня. Дай мне еще один маленький шанс. Пожалуйста. О Божеее. Максим… ты меня словно не слышишь. Я. Все. Помню.

— Как трогательно. Как это пронзительно, что ты все помнишь. Самое интересное, что и я все помню. И ума не приложу, как мне все это развидеть. А, Даша? Если расшибить себе башку о стену, я смогу забыть?

Резко повернулся ко мне. И в ярко-синих глазах больше нет равнодушия, нет циничного отторжения. Только меня этим взглядом размазало по стенке. Какой же он смертельно тяжелый сейчас. И я иду ко дну… этот взгляд тянет меня в самую бездну.

Не выдержала и сделала шаг к нему. Но он остановил меня жестом.

— Не надо. Мне комфортно, когда ты стоишь там, где стоишь.

Неужели это маленькая победа? И я сделала еще несколько шагов, пока не приблизилась к нему вплотную, настолько близко, что от его запаха закружилась голова. Тут же возникло дикое желание обнять его, сломать стену отчуждения, целовать его щеки, покрытые щетиной, его ледяные глаза, отогреть его сердце, отдать все, что чувствую сама. Пусть захлебнется вместе со мной.

— Зачем забывать? Просто дай мне шанс.

— Шанс на что? Ничего больше нет. Понимаешь? Хочешь попинать труп?

Ударил еще раз и еще. Намеренно в самую больную точку. Он всегда это умел — убивать словами.

— Уходи, Даша. Здесь больше нет шансов. Ни черта здесь больше нет. Уходи, пока я не приказал тебя вышвырнуть отсюда на глазах у всех. Ты все вспомнила, говоришь? Так вот посмотри мне в глаза сама и пойми, что все кончено. Мне уже наплевать. Понимаешь? Плевать на тебя и на каждое твое слово.

Я долго смотрела ему в глаза, едва сдерживая слезы. Мои силы терпеть его удары уже иссякли:

— И ты спокойно говоришь мне это в глаза? Повтори… я хочу запомнить это. Каждое твое слово. Хочу запомнить после того, как сама простила тебя, после того, как склеивала нас по кусочкам и верила, несмотря ни на что. Ты не верил, ты ненавидел себя. Разве моя любовь не исцелила нас обоих? Скажи мне еще раз в глаза, что не любишь.

Он молчал, и я за эти секунды болезненно умирала и воскресала снова. Нет. Не скажет. Он ведь не откажется от меня. Он всегда говорил, что не отпустит меня. Схватил за плечи и слегка тряхнул, всматриваясь мне в глаза:

— Я тебя больше не люблю, а может, и никогда не любил. Ты для меня ничто, и звать тебя никак. Мне плевать на твои воспоминания. Мне насрать, что ты меня прощала — это были твои решения, и никто тебя не заставлял. А у меня прощать не получается. Для меня человек превращается в пыль, в грязь. А теперь пошла вон. Ты меня утомила.

Последние слова он проорал мне в лицо, и я вздрогнула.

— Почему? — всхлипнула. — Почему ты так поступаешь со мной? За что?

— Потому что я так хочу. Ничего больше. Никакого тайного смысла. Никакой философии и подтекста. Просто хочу, чтоб тебя не было рядом со мной. Мужчины до банального просты в своих желаниях.

— Ты лжешь. Я чувствую, что ты мне лжешь. Это не может быть правдой.

— Неужели? — снова хохочет. — Ты, правда, чувствуешь что-то? Серьезно? А оно на хер уже не надо, ясно?

Он мне казался не просто чужим, он казался мне совершенным незнакомцем, готовым проехаться по мне и не заметить, облив грязью.

— Я… не могу в это поверить. Не могу понять. Слышу тебя и… и ни одно слово мне не понятно. — мой голос сорвался, и по щекам потекли слезы.

— Новая болезнь? После потери памяти — потеря мозгов? Хотя. Они атрофировались у тебя сразу после аварии. И если память восстановилась, то с мозгами проблемы явно остались.

Я не выдержала, впилась в воротник его рубашки обеими руками, сдавила, притягивая его к себе. От слез и от его слов, которые и изрезали мне все вены так, что я не могла стоять на ногах, мне казалось, я умираю. Он превратил этот разговор в сплошное унижение, в мою казнь. И с удовольствием отрезал от меня куски мяса, причиняя боль, чтоб сожрать ее с упоением.

— Зачем ты это делаешь с нами? Зачем ты все разрушаешь? Зачем ты убиваешь нас снова? После всего, что было. Я люблю тебя. Я безумно тебя люблю. Мы ведь столько всего прошли вместе, и это пройдем. Дай шанс. Ради нашей дочки. Я знаю, что ты зол, разочарован, разбит. Знаю, что это моя вина. Но я сделаю все, чтоб мы опять были счастливы.