У меня перед глазами повисла красная пелена. Мне тогда было тринадцать. Я не сразу понял кто именно произнёс эти слова, а когда увидел сэра Антуана все мое существо наполнилось ядом ненависти. Я выскочил из-за могильного камня и бросился к графу. Догнал его уже на выходе из склепа. Заплаканный, изможденный своим горем я готов был его убить. Я мог рвать его голыми руками. Во мне впервые проснулся дьявол и желание убивать.
— Эй! Вы! Если бы мой отец мог восстать из могилы, он бы заставил вас сожрать каждое позорное слово, дядяяя!
Антуан Блэр повернулся ко мне и в недоумении посмотрел сверху вниз. Вся свита тоже остановилась и с любопытством люди обернулись к нам.
— Не лезь в разговоры старших, мальчик. Не знаю, что тебе там послышалось, но ты не в себе. Я сочувствую твоему горю. София, уведи своего сына. Он совсем голову потерял.
Он еще не понял, что я все равно рано или поздно заставлю его сожрать собственный язык. Пусть не в тот день, а в другой. Пусть даже спустя много лет. Наивный… я тогда еще не понимал все масштабы происходящего. Я выдернул свой меч из ножен и направил на Блэра.
— У меня отменный слух. А еще у меня отменное чувство справедливости! И так как мой отец не может перерезать вам глотку — это сделаю я. Ободранная свинья Блэр не достойна марать имя Ламберта!
Но меня снесли с ног и выбили из рук меч. Это был Уильям Блэр. Наша дружба закончилась именно в тот момент. Окончательно и бесповоротно. Еще вчера я рыдал ему в плечо и клялся вырезать всех диких кабанов в Адоре, а уже сегодня мы с ненавистью смотрели друг другу в глаза. Начало апокалипсиса пришло со смертью Эдуарда Ламберта.
Мы похоронили отца и остались одни. С мамой. Я помню ее так же хорошо, как помню свою сестру и старшего брата. Она приходила каждый вечер в наши спальни и читала нам книги, а потом целовала на ночь и благословляла наш сон. Я ее боготворил. Для меня она была самой прекрасной женщиной во Вселенной.
Ее не стало через полгода после смерти отца. Всего лишь проклятые полгода она прожила после него и умерла в жутких мучениях. Она стала первой заболевшей Гнилой Лютью в Адоре. А потом болезнь распространилась с дикой скоростью по всему городу. Но не сразу придворные врачи поняли, чем она больна… У Люти долгий инкубационный период, она умело маскируется под другие болезни. Мы видели признаки хвори, видели, как София тает на глазах, как становится бледной и прозрачной ее кожа, как она скрывает свое худое тело под платьями с высоким воротником и надевает перчатки. Я чувствовал, что она скоро умрет. Мы все это чувствовали, но никто не хотел признавать, никто не понимал отчего и почему. Верили, что болезнь отступит и что это тоска по отцу выпивает из нее жизнь по капле.
Брат привез какого-то лекаря из деревни. Он походил скорее на колдуна. Заросший, грязный, с котомкой на спине и деревянной клюкой в руках. Не старый, нет. Просто грязный и заросший. Его звали Питер Джейкобс. Он и сообщил, что мама больна Гнилой Лютью. А точнее, скорей всего теперь больны почти все в Адоре. Так как Лють очень заразна.
Так люди прозвали жуткую болезнь, при которой все тело покрывалось гнилостными язвами и разлагалось изнутри. Он считал, что София Ламберт больна именно этой болезнью. Каким образом зараза просочилась во дворец Ламбертов неизвестно. Узнав о смертельном заболевании люди погрузились в панику. Народ покидал свои дома, бежал на север, подальше от Блэра и Адора.
Лють сравняла всех. Сделала всех одинаково уязвимыми и несчастными. Она подкосила знать и бедноту. Она сколачивала гробы разных размеров и цветов и складывала на мерзлой земле, чтобы, полыхая, прикидывать кого еще утащить за собой в преисподнюю. Благодаря Джейкобсу мама прожила дольше остальных больных. В жутких мучениях умирала у нас на руках, спрятанная под почти непроницаемую сетку, которая якобы могла уберечь нас от заражения. В опустевшем дворце гулял ветер и слышалось эхо под сводами.
Потом заболела Мари Эмбер. Даже несмотря на то, что брат увез в наше второе родовое имение на самой границе с северными землями короля Карла вместе с многочисленной свитой. Нам привезли известие о ее смерти вместе с известием, что северные города приказано сжечь, а всех оставшихся в живых согнать в лепрозории. Таков приказ короля Карла… Матери я о смерти сестры не рассказал. Я читал ей воображаемые письма и передавал приветы из Риверза.