В машине тихо играет музыка, приоткрыты окна, и запах бриза смешивается с лимонным ароматом ее волос, которые развеваются на ветру и то открывают, то закрывают сливочные скулы. На ней нет ни грамма косметики. Ни штриха. После отретушированного лица Каролины это кажется настоящим.

Все рядом с ней кажется настоящим.

Перенес Мати на кровать, укрыл одеялом и вышел на веранду. К ней. Стоит спиной, в какой-то тоненькой шали на плечах, смотрит вдаль на закат. Подошел неслышно сзади, положил руки на плечи и ощутил, как она напряглась.

— Зачем ты это сделала?

А сам наклонился и невольно зарылся лицом в ее мягкие волосы, потянул запах изо всех сил. Прикрыл глаза.

— Ради Мати… Ему нужен отец.

— Только ради Мати?

Убирая волосы с затылка и лаская кожу у кромки волос кончиком пальца, с диким восхищением видя, как на ней появляются мелкие мурашки. Ей приятно или это от ночной прохлады?

— А что еще ты хочешь услышать, Арманд?

Ему нравилось, как она произносит его имя. Не на испанский манер. Как-то иначе, глубоко и гортанно. И голос томный, тягучий. Опять с ощущением дежавю. Но он больше не сравнивает. Тот образ стирается и тает. Растворяется в прошлом.

— Правду. Я хочу услышать правду.

Повел костяшкой указательного пальца по ее скуле, вниз к подбородку, к приоткрытым губам. Только на ощупь очертил их контур.

— Это правда.

— Нет… другую правду. Ту, что живет в твоих глазах… когда я прикасаюсь к тебе.

Погладил нижнюю губу, затем верхнюю, и у самого скулы свело от желания развернуть ее к себе и впиться в ее рот поцелуем.

— Что там живет? — спросила так вкрадчиво, а у него от ее шепота мгновенно встал.

— Не знаю… скажи мне ты.

Перехватил за талию и притянул к себе, чувствуя, как становится трудно дышать, и как ее округлая грудь касается его руки чуть выше запястья, а ягодицы упираются в пах. Она не сказала, подалась вперед, пытаясь освободиться, а он уже не мог остановиться. Ладонь скользнула вверх, и пальцы нашли сосок через тонкую материю, провел по нему большим пальцем, дразня и едва касаясь, чувствуя, как он твердеет и напрягается, вытягиваясь вперед. Никогда раньше так никого не ласкал. Все в спешке. С нажимом, с грубостью. Для себя. А сейчас нравилось прикасаться и ощущать ответную реакцию.

Пусть молчит… ее тело говорит за нее. Второй рукой по спине вниз, к упругим ягодицам, под юбку, и самого уже трясет от возбуждения, губы жадно впиваются в шею, кусая кожу с тихим рычанием. Вскинула руки и обхватила его голову, поворачивая лицо, подставляя губы его губам. Накрыл и жадно вогнал в ее рот свой голодный язык в тот момент, когда и вонзился в ее лоно средним пальцем так глубоко, что она прогнулась и выдохнула ему в губы, слилась в поцелуе сама…

Так жадно, что его током прошибло, и судорогой дернулось все тело. Грубо сгреб ее в объятия, стиснул изо всех сил, теряя голову, путаясь в этом запахе, в этой страсти, которую она вдруг обрушила на него. Обхватил шею ладонью, выгибая девушку к себе, толкаясь пальцами все сильнее, зажимая ее волосы зубами. Ощутил приближение судорог безошибочно, тут же расстегнул ширинку и вошел в нее одним сильным движением, продолжая удерживать за шею, обхватывая плоский живот другой рукой, чтоб придавить ягодицами к своему паху, чуть присесть и вонзаться сильнее, глубже.

— С ума меня сводишь… Ниииинааа, слышишь? Сводишь с ума!

Просунул ладонь за пазуху, сжал грудь, подхватывая снизу, надавливая на сосок. Какая же она упругая, налитая, крепкая.

— Идеальная… ты идеальная… Нииииина.

Сжал сосок сильнее, ощущая, как в ответ мышцы ее влагалища сдавили член. Бл***дь, он не продержится, его разорвет так же быстро, как и в прошлый раз. Ускоряя толчки, притянул к себе еще ближе, пальцами спереди под юбку, под трусики, раздвинуть нижние губы, отыскивая твердый клитор.

— Дааа, — всхлипнула, когда он почти коснулся ее там.

— Что — да? — выдыхая широко открытым ртом у ее уха. — Что — да?

— Да, — как в беспамятстве подается вперед к его руке, но он перестает двигаться в ней и намеренно не касается клитора. Его сводит с ума этот трепет, сводит с ума ее предвкушение и то, как молитвенно дрожит ее тело.

— Хочешь меня? Скажи, Нина… скажи, что хочешь меня!

Застонала, извиваясь, стискивая его член еще сильнее своими тугими мышцами.

— Хочу, — глухо, срывающимся голосом.

— Чего ты хочешь, Нина? Что мне сделать?

— О Божеее!

— Что? Говори!

— Сильнее…

— Что — сильнее? Трахать тебя сильнее?

— Дааааа.

— Скажи… трахай меня сильнее, Арманд!

— Даааа…

Обвел твердый узелок пальцем, намеренно не касаясь и не надавливая, выдирая из нее и из себя сладострастные стоны. Во рту набирается слюна от желания обхватить ее там ртом и заласкать языком.

— Не «да»… «да» мало, Нина, мало, девочка. Скажи, чтоб я это сделал. Ты же хочешь этого, хочешь кончить, правда?