Семья не обращает внимание на служанок. Они что-то обсуждают, улыбаются, выпивают. Только Вахид молчит, он смотрит поверх голов, и мне кажется, он совершенно не сосредоточен на своей семье. Он где-то далеко мыслями. Когда ему подносят поднос…. Я все еще очень далеко. Перед императором ставят индейку, кладут закуски и наполняют его бокал вином из кувшина. Почему я так далеко? Почему я онемела?

– Нееет! – громким воплем, и все головы оборачиваются ко мне, а рука императора все же подносит бокал к губам.

Я уронила свой поднос, сильно толкнула девушек впереди, я бежала к нему и словно в замедленной съемке видела, как банахиры срываются с места, как несутся ко мне, но я почти рядом, я уже вижу, как он вскидывает голову, как расширяются от удивления зеленые глаза, как расширяются зрачки, когда я выхватываю бокал и залпом выпиваю его сама.

– Какого хрена! – рявкнул император, не спуская с меня глаз.

Горло опалило алкоголем, меня схватили сзади, повалили на пол. Где-то в спине взорвалась острая боль, но мне уже все равно. Я отняла…бокал. Я успела.

Бокал покатился вперед, несколько раз перевернулся. С рычанием к нему выскочила мелкая собачка, набросилась, схватила зубами. Я смотрела то на Вахида, то на эту собачку…которая вдруг упала, захрипела, из ее рта пошла пена, она задергалась и замерла, застыла, глядя остекленевшими глазами на гостей. Кто-то истошно закричал…но в основном все молчали. Застыли. Замерли и окаменели. Император смотрел на меня, стиснутую, схваченную за волосы и за шкирку его банахирами. Потом медленно встал и в два шага оказался около меня. Мои волосы упали мне на лицо…повязка перекосилась. Он наклонился и содрал ее, выдохнул, всматриваясь мне в лицо.

– Яд…

– Императора хотели отравить…

– В бокале был яд…

– Эскама выпила яд…

– Убрали руки! – рявкнул и поднял меня с пола, удерживая всей силой своих мощных пальцев.

– Кто?

Глядя мне в глаза….я перевела взгляд на Бахта, который весь побледнел и сидел прямой как будто проглотил спицу. Долго смотрела на него, не в силах указать пальцем, только кивнула.

– Ложь! – рявкнул он – Эта сука лжет!

А у меня все плывет перед глазами, и ноги становятся ватными, становятся какими-то пластмассовыми. Наверное, яд уже действует или меня…или меня ранили его банахиры. Ведь их реакция мгновенная.

– Взять!

Одним кивком, и я уже не вижу, как схватили и уводят Бахта, я только смотрю в ЕГО зеленые глаза и чувствую, как сознание от меня уплывает, как я висну на его руках. Как расширяются его глаза снова, как он отнимает руку от моей спины и смотрит на кровь у себя на ладони, как открывается рот и перекашивается, когда он орет оглушительно:

– ВРАЧА!

– Вахид…, – одними губами.

– ВРАЧА! БЫСТРО!

И поднимает меня на руки…последнее, что я вижу, это его взгляд, эту бесконечную изумрудную даль, которая уносит меня в дикие горные леса, и яркое небо кружится перед глазами.

Вахид…Переводится, как единственный. Для меня он единственный…Теперь я это знаю точно.

Корона на голове не всегда признак безумия, зато безумие – однозначно спутник любой коронованной особы. Дворцы и власть привлекают либо идиотов, ничтожно мечтающих о собственном возвышении над другими, либо тех, кто по праву обязан взять на себя ответственность за народ.

И у тех, и у других чувство самосохранения становится единственным важным из всех чувств, так как нет большего параноика, чем тот, кто окружён стражей.

(с) Ульяна Соболева. Позови меня

– Ты не можешь дать ей свою кровь! Это нарушит все наши законы!

Роксана бросилась к Вахиду и схватила его за руку, но он отбросил ладонь матери, глядя на нее сверху вниз. Полупьяная от слабости я смотрела на них из-под прикрытых век. Боль в спине и ломота в висках. Я действительно какая-то не в себе. И, мне кажется, я и сплю, и одновременно нет. Между мной и силуэтами императора и архбаа колышутся прозрачные занавески, ниспадающие с балдахина постели.

– Эта эскама спасла мне жизнь. Она выпила яд, предназначенный мне! Она приняла удар ножа от моего банахира, потому что бросилась защитить меня!

– Кто знает! Может быть, это она же и принесла тебе яд! Слишком ее много! Своевольная, наглая эскама давно должна была умереть!

– Архбаа! Вы забываетесь! В моем присутствии выносить приговоры может только судья Ларман, а не вы и ни кто-либо другой!

Глаза Роксаны расширились, и она отпрянула от Вахида, словно он ударил ее.

– Не забывайте, что кровь этой эскамы вернула вашей дочери возможность не корчиться от адской боли по ночам и избавила ее от обращения!

– Скоро нам предоставят перстни, и кровь этой эскамы не будет значить ровным счетом ничего. Убери ее подальше от нас, сын. Эта девчонка принесет нам неприятности. Ты до сих пор не знаешь, каким образом она попала сюда…