Стою перед зеркалом в прихожей. Крашу губы помадой. Руки дрожат так, что размазываю помаду за контур. Вытираю, крашу заново.

— Мама, ты красивая, — говорит сын, заходя в прихожую.

Шесть лет. Камран-младший высокий для своего возраста, худощавый, с тёмными глазами отца и моими чертами лица. Копия Камрана в детстве. Если бы у меня были фотографии отца в детстве, мы бы увидели близнецов.

— Спасибо, малыш.

— Куда мы едем?

— К одному человеку.

— К кому?

— Узнаешь.

Сердце колотится так, что кажется — сейчас выпрыгнет из груди. Ломит кости от напряжения. В горле пересохло. Язык прилип к нёбу.

Я везу сына на встречу с отцом. Отцом, который не знает о его существовании. Отцом, который может не простить мне шесть лет молчания.

Дорога до колонии занимает два часа. Сын засыпает в электричке, положив голову мне на колени. Глажу его по волосам и думаю — что я наделала? Может, это ошибка? Может, надо было молчать дальше?

Но нет. Дети имеют право знать своих родителей. А родители — знать своих детей. Я украла у них обоих шесть лет. Больше не буду.

У входа в колонию останавливаюсь. Сын смотрит на высокие стены, колючую проволоку, вышки с автоматчиками.

— Мама, это тюрьма?

— Да.

— Зачем мы здесь?

— Увидишь.

Проходим досмотр. Охранник смотрит на сына с удивлением:

— Ребёнка на свидание? Необычно.

— У меня разрешение, — показываю документы.

Он проверяет, кивает:

— Проходите.

Ведут нас в комнату для свиданий. Та самая, где мы с Камраном виделись через стекло. Та самая, где я семь лет назад впервые увидела его после ареста.

Сажусь на стул. Сын стоит рядом, держится за мою руку. Волнуется. Чувствует, что происходит что-то важное.

Дверь с другой стороны открывается. Входит Камран.

Он не ждёт меня сегодня. Свидание внеплановое. Смотрит на меня с удивлением. Потом его взгляд скользит вниз. На ребёнка.

Замирает. Лицо белеет. Глаза расширяются.

Он смотрит на сына. Сын смотрит на него.

Время останавливается.

Камран медленно подходит к стеклу. Садится. Берёт трубку дрожащей рукой. Я беру свою.

— Арина, — хрипло говорит он. — Кто это?

— Наш сын. Камран-младший. Ему шесть лет.

Слова повисают в воздухе. Тяжёлые, как камни. Камран смотрит на меня, потом на ребёнка, потом снова на меня.

— Что?

— У тебя есть сын. Я родила его шесть лет назад. Через девять месяцев после твоего ареста.

— Ты… ты беременна была?

— Да.

— И не сказала мне?

— Боялась.

— Боялась?! — он кричит в трубку. — Ты скрывала от меня ребёнка шесть лет!

Сын вздрагивает от его крика. Прижимается ко мне.

— Камран, успокойся…

— Успокоиться?! Ты скрывала моего сына! Моего гребаного сына! Шесть лет! Шесть лет я не знал, что у меня есть ребёнок!

Слёзы текут по моим щекам. Знала, что так будет. Знала, что он взорвётся.

— Прости меня. Я боялась, что ты не поверишь. Что подумаешь, что я вру.

— Так покажи анализ ДНК!

— У меня нет анализа. Но посмотри на него. Посмотри в его глаза.

Камран переводит взгляд на сына. Смотрит долго, изучающе. Сын смотрит в ответ. Два Камрана — старший и младший. Одно лицо в разном возрасте.

— Боже, — шепчет Камран. — Это мои глаза. Мой подбородок. Мои брови.

— Это твой сын.

Он закрывает лицо руками. Плечи трясутся. Плачет. Первый раз за все годы плачет на моих глазах.

— Шесть лет, Арина. Шесть лет моей жизни с ним. Первые слова. Первые шаги. Всё. Ты украла у меня всё.

— Я не хотела…

— Не хотела?! Ты просто решила, что имеешь право!

— Ты мне не верил! Семь лет не верил! Как я могла сказать о ребёнке?!

— Должна была сказать! С самого начала! Написать в первом же письме — у тебя будет сын! Но ты молчала!

Рыдаю в трубку. Сын плачет рядом, не понимая, что происходит.

— Прости меня. Прости. Я не знала, как правильно.

Камран вытирает слёзы. Смотрит на сына. В глазах боль, злость, любовь — всё вперемешку.

— Как его зовут?