Он меня не видит. Идёт к окну, стягивает рубашку. При лунном свете я вижу его спину — мускулистую, покрытую шрамами. Каждый шрам — это история. История боли, войны, выживания.

— Тяжёлый день? — спрашиваю я тихо.

Камран замирает. Медленно поворачивается ко мне. В полумраке его глаза горят, как угли.

— Что ты здесь делаешь?

— Пью ваш виски.

Поднимаю стакан, делаю маленький глоток. Алкоголь обжигает горло, но я не морщусь.

— В моей рубашке.

— В вашей рубашке.

— В моей спальне.

— В вашей спальне.

Он подходит ближе, и я вижу, как играют мышцы на его торсе. Опасная красота хищника.

— Убирайся.

— Не хочу.

— Арина, убирайся к чертям из моей комнаты!

— Не уберусь.

"Сейчас или никогда, — думаю я. — Либо я прорываю его оборону, либо он навсегда заточит меня в клетке чужого брака."

Встаю с кресла, и рубашка поднимается ещё выше. Вижу, как его взгляд скользит по моим ногам, останавливается на бёдрах.

— Знаете, что я поняла сегодня? — говорю я, подходя к нему.

— Что?

— Что вы ревнуете.

— Не ревную.

— Ревнуете. Когда Денис надевал мне кольцо, у вас руки дрожали от желания его убить.

— Не дрожали.

— Дрожали. И сейчас дрожат.

Протягиваю руку, касаюсь его груди. Мышцы под моими пальцами каменные, напряжённые до предела.

— Сердце колотится, как бешеное.

— Уйди, — шепчет он.

— Почему?

— Потому что если не уйдёшь, я сделаю то, о чём буду жалеть.

— А если я не буду жалеть?

— Будешь.

— Не буду.

"Это мой выбор, — думаю я, глядя ему в глаза. — Мой единственный шанс показать ему, что я готова принять его таким, какой он есть. Со всей его тьмой, со всеми его демонами."

Встаю на цыпочки, приближаю губы к его уху.

— Знаете, о чём я думала сегодня весь день?

— Не хочу знать.

— О том, как бы это было — принадлежать вам. По-настоящему.

Его дыхание становится тяжёлым.

— Арина…

— Думала о ваших руках на моём теле. О ваших губах на моей коже.

— Хватит.

— О том, как бы вы меня целовали. Ласкали. Как бы я стонала ваше имя.

— Замолчи!

Но я не замолкаю. Веду рукой по его груди, чувствую, как бешено колотится сердце.

— Думала о том, как бы это было — быть вашей. Только вашей.

— Ты помолвлена с другим!

— Кольцо можно снять.

Пауза. Этот момент длится вечность. Я медленно, не отводя от него взгляда, снимаю кольцо Дениса. Металл холодный, чужой. Символ клетки, которую мне приготовили. Кладу его на тумбочку — негромкий звук металла о дерево звучит как выстрел в тишине комнаты.

— Вот видите? — говорю я тихо. — Снято. Я свободна делать свой выбор.

— Надень обратно.

— Не надену.

— Надень, блядь!

Его крик эхом разносится по комнате. Но в голосе не только ярость. В нём отчаяние.

— Заставьте меня, — дерзко говорю я.

— Что?

— Заставьте надеть кольцо. Если сможете.

Он смотрит на меня долго, пристально. Борется с собой. Последние остатки самоконтроля трещат, как лёд под весом. И я вижу момент, когда он сдаётся. Когда принимает поражение в войне с самим собой.

Резко хватает меня, прижимает к стене. Его тело горячее, твёрдое, я чувствую каждый мускул.

— Ты играешь с огнём, — рычит он.

— Хочу сгореть.

— Сгоришь. Обязательно сгоришь.

— Тогда сожгите меня.

Что-то ломается в его глазах. Последние остатки самоконтроля.

— Ты этого хочешь? — шепчет он. — Хочешь, чтобы я сделал тебя своей?

— Хочу.

— Здесь? Сейчас?

— Да.

— А Денис?

— Мне плевать на Дениса.

— А на то, что я убийца?

— Плевать.

— На то, что могу причинить тебе боль?

— Причините.

Он смотрит мне в глаза, и я вижу в них голод. Сырой, первобытный голод хищника, который слишком долго держал себя в узде.

— Последний шанс, — хрипло говорит он. — Уйти.