Дальше список становится длиннее. Имена мелькают, как в кошмарном сне. Некоторые с пометками "предатель", "конкурент", "должник". Некоторые — просто "мешал".

Арсен Гасанов. Не заплатил долг. Застрелил в голову.

Тамерлан Исаев. Работал на конкурентов. Взорвал машину.

Казбек Мурадов. Знал слишком много. Отравил.

Листаю всё быстрее, мельком читая имена. Десятки имён. Сотни. И к каждому — дата, способ, причина.

Вагит Алибеков. Угрожал семье. Задушил руками.

Шамиль Расулов. Изнасиловал чужую жену. Кастрировал и оставил умирать.

Муслим Гаджиев. Убил ребёнка. Закопал живьём.

И в самом конце, на последней исписанной странице, свежая запись. Вчерашняя дата.

Арина Соколова. Заставляет меня чувствовать. Пока жива.

Руки трясутся так сильно, что блокнот выпадает на пол. Это не просто снимки. Это карта его падения в ад. Путь от четырнадцатилетнего мальчика, который отомстил за отца, до криминального авторитета, который убивает без эмоций.

И в конце этого пути — я. Единственная, кто заставил его почувствовать что-то, кроме пустоты.

— Что ты здесь делаешь?

Голос Камрана за спиной заставляет меня подпрыгнуть. Быстро поворачиваюсь, прижимая фотографии к груди.

Он стоит в дверном проёме в одних джинсах, торс голый, волосы растрёпаны. На теле шрамы — много шрамов. От ножей, пуль, ожогов. Карта его жизни, написанная болью. А у меня дух переватывает и кончики пальцев еемеют. Я так хочу его коснуться. С ума схожу.

— Я… — начинаю я, но голос предательски дрожит.

— Ты взломала мой сейф.

Это не вопрос. Констатация факта.

— Да.

— Зачем?

— Хотела узнать правду о том, кто вы такой.

— И что узнала?

Поднимаю фотографии, показываю ему.

— Что вы убили своего первого человека в четырнадцать лет.

Что-то меняется в его лице. Становится жёстче, опаснее.

— И что ты об этом думаешь?

— Думаю, что он заслуживал смерти.

— Почему?

— Потому что убил вашего отца.

— А остальные? Они тоже заслуживали?

— Если трогали Рину — да.

Он входит в кабинет, закрывает дверь за собой. Подходит ко мне медленно, как хищник к добыче.

— Ты не понимаешь, о ком говоришь, — тихо произносит он. — Я убийца, Арина. Не герой, который мстит за любовь. Убийца, которому нравится кровь.

— Не верю.

— Поверишь. Когда узнаешь, сколько людей умерло от моих рук.

— Сколько?

— Перестал считать после сотого.

Слова должны меня напугать. Должны заставить отшатнуться, убежать, закричать.

Вместо этого я подхожу к нему ближе.

— И что с того?

— Что с того? — он смотрит на меня, как на сумасшедшую. — Я убил больше ста человек!

— Плохих людей?

— Не всех.

— Но большинство?

— Большинство, но не всех!

— Тогда я могу с этим жить.

— НЕ МОЖЕШЬ!

Его крик эхом разносится по кабинету.

— Ты не можешь жить с монстром!

— Вы не монстр.

— Нет? Хочешь знать, что я делал с людьми, которые меня предавали?

— Хочу.

— Резал их на части. Живыми. Слушал, как они кричат.

— И получали удовольствие?

— Получал.

— От их боли или от справедливости?

Он замолкает, смотрит на меня с удивлением.

— Что?

— Получали удовольствие от того, что они страдают, или от того, что справедливость восторжествовала?

— Не знаю.

— Знаете. Просто боитесь признать.

— Что признать?

— Что вы не садист. Вы воин, который защищает свою территорию.

— Я преступник!

— Вы мужчина, который живёт по своим правилам в мире без правил.

Он хватает меня за плечи, встряхивает.

— Ты романтизируешь! Я торгую оружием! Убиваю невинных!

— Невинных не убиваете.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что если бы убивали, то не мучились бы сейчас из-за меня.