И каждый раз, когда вижу его руку на её коже, меня выворачивает наизнанку. До мурашек вдоль позвоночника. До звериной ярости, которая требует крови.

Потому что эти руки должны быть моими.

Сижу в кабинете, пью виски и пытаюсь убедить себя, что поступил правильно. Что защитил её от меня. От своих тёмных желаний, которые разорвали бы её на части.

Хуйня. Полная хуйня.

Я поступил как трус. Как слабак, который не смог взять то, что хотел.

А хочу я её. Хочу так сильно, что кости ломит от напряжения. Так сильно, что по ночам не сплю, представляя, как она стонет под мальчишкой.

И от этих мыслей хочется убивать.

Стук в дверь прерывает мои размышления.

— Войдите.

Заходит Максим, лицо мрачное.

— Камран, тут проблема.

— Какая?

— Арина. Упала в душе. Сильно ударилась.

Сердце пропускает удар. Стакан виски падает из рук, разбивается о пол.

— Где она?

— В своей комнате. Зарема сказала, что ушиб серьёзный.

Не дослушивая, выбегаю из кабинета. Поднимаюсь на второй этаж, врываюсь в её комнату.

Арина сидит на кровати, держится за бедро. Лицо бледное, глаза полны слёз. Рядом суетится Зарема с аптечкой.

— Что случилось? — спрашиваю я, подходя к кровати.

— Поскользнулась в душе, — отвечает Зарема. — Упала на кафель. Ушиб сильный.

Смотрю на Арину. Она в одном халате, волосы мокрые, прилипли к голове. Выглядит такой маленькой, беззащитной.

— Больно? — спрашиваю я.

— Немного, — шепчет она, не глядя в глаза.

— Зарема, принеси лёд.

— Уже принесла. Вот.

Беру пакет со льдом, подхожу к Арине.

— Покажи, где болит.

Она показывает на бедро. Через тонкую ткань халата вижу уже наливающийся синяк.

— Лежи, — приказываю я.

— Зачем?

— Лежи, чёрт возьми!

Она ложится на бок, поджимает ноги. Халат задирается, открывая длинные стройные ноги. На левом бедре уже красуется багровое пятно размером с кулак.

Что-то сжимается в груди при виде этого синяка. Она пострадала. Моя девочка пострадала.

Не твоя. Невеста другого.

Заткнись, совесть. Заткнись к чертям собачьим.

— Это будет холодно, — предупреждаю я, прикладывая лёд к ушибу.

Она вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется. Лёд в моих руках, её кожа под пальцами. Мягкая, шёлковистая, горячая.

Господи, помоги мне. Не дай сделать что-то непоправимое.

— Лучше? — спрашиваю я хрипло.

— Да, — шепчет она.

Держу лёд, стараюсь не смотреть на её тело. Но это невозможно. Халат распахнулся, обнажая грудь. Соски розовые, твёрдые от холода. Между ног видна полоска светлых волос.

Член встаёт мгновенно. Болезненно напряжённо.

— Камран… — шепчет она моё имя так, что у меня пересыхает в горле.

— Что?

— Спасибо.

За что она меня благодарит? За то, что лечу ушиб, который мог предотвратить? За то, что смотрю на неё как голодный зверь? За то, что выдаю её замуж за мальчишку?

— Не за что, — отвечаю я.

Убираю лёд, но рука остаётся на её бедре. Поглаживаю кожу вокруг синяка, чувствую, как дрожит под моими пальцами.

— Не должно оставить шрамов, — говорю я.

— А если оставит?

— Тогда я найду лучшего пластического хирурга. Сделаю так, чтобы на твоём теле не было изъянов.

Слова срываются сами собой. Слишком личные. Слишком заботливые.

— Зачем вам это? — спрашивает она тихо. — Ведь я выхожу замуж за Дениса.

Вопрос бьёт в самое больное место. Да, блядь, выходит. За хорошего мальчика, который будет её любить. Который не сломает её, как сломал бы я.

— Потому что пока ты под моей крышей, я за тебя отвечаю, — отвечаю я.

— Только поэтому?

Смотрю в её зелёные глаза и вижу в них вопрос, на который не могу ответить честно.

Потому что ты сводишь меня с ума. Потому что хочу тебя больше жизни. Потому что готов убить любого, кто причинит тебе боль.

— Только поэтому, — лгу я.

Что-то гаснет в её взгляде. Она отворачивается.

— Понятно.