Охранник говорил что-то в рацию, потом открыл ворота. Амина прошла на территорию, но шла не как гостья — шла как разъяренная фурия. Даже издалека я видела, что лицо ее искажено яростью.

— Так вот ты где…Правду люди говорили. Змея подколодная!

Я ожидала увидеть в ее глазах материнскую боль, сочувствие, желание помочь. Вместо этого увидела такую ненависть, что отшатнулась.

— Ты… — Амина смотрела на меня так, словно я была помоями. — Тварь бесстыжая!

Слово ударило меня как пощечина. Амина Ибрагимовна, которая еще неделю назад гладила мне волосы и называла своей девочкой, сейчас смотрела на меня с отвращением.

— Амина Ибрагимовна…

— Заткнись, шлюха! — она подошла ко мне вплотную. — Думала, я не узнаю? Думала, не дойдут слухи?

В горле пересохло. Кожа покрылась мурашками от ужаса. Она знает. Каким-то образом она знает, что произошло.

— Сначала сына соблазнила, теперь за отца взялась! — Амина почти кричала. — Русская блядь! Разлучница!

Каждое слово било больнее удара. Это была не чужая женщина — это была Амина, которая учила меня готовить плов, которая покупала мне красивые платья, которая мечтала о внуках от меня и Рустама.

— Я не… это не так…

— Не так?! — она подняла руку, и я зажмурилась. — Ты не шляешься по мужикам? Не переползла от сына к отцу?

Удара не последовало. Джахангир перехватил руку Амины.

— Хватит.

— Отпусти! — она пыталась вырваться. — Эта сучка разрушила мою семью!

— Амина, ты забыла, где находишься, — голос Джахангира был ледяным. — Это мой дом. И ты сюда не приглашена.

— Я жена! У меня есть право…

— У тебя нет никаких прав. Особенно права устраивать истерики в моем доме.

Амина посмотрела на мужа, потом снова на меня. В глазах плескались слезы ярости и унижения.

— Джахангир, что ты делаешь? Это же жена нашего сына!

— Была женой. Теперь она моя.

— Как ты можешь?! Рустам сходит с ума!

— Рустам переживет.

— Но она… она шлюха! Она тебя соблазнила!

Я стояла и слушала, как две самые важные фигуры в моей новой жизни обсуждают меня, как вещь. Но больнее всего было слышать эти слова от Амины. Женщины, которая была мне почти матерью.

Предательство близких больнее смерти. Потому что смерть — это конец, а предательство — это жизнь с разбитым сердцем.

— Людмила никого не соблазняла, — сказал Джахангир. — Я сам ее взял.

— Взял?! Как вещь?!

— Как мужчина берет женщину, которая ему нравится.

— А сын? А наша семья?

— Моя семья теперь здесь. С Людмилой.

Я видела, как лицо Амины меняется. Сначала шок, потом боль, потом снова ярость. Но ярость была направлена не на мужа — на меня.

— Значит, тридцать лет ничего не значат? — прошептала она.

— Значат. Но это прошлое. Из тридцати десять я тебя почти не видел. Не устраивай истерик. Прими как есть.

— А я? Что я? Старая ненужная тряпка?

— Ты мать моего сына. Этого у тебя никто не отнимет.

— Но любовь ты отдал этой девке! А я ждала тебя все эти годы! Ждала!

Джахангир пожал плечами.

— Я отдал ей то, что хотел отдать.

Амина снова посмотрела на меня. И в этом взгляде я прочитала приговор. Она никогда мне не простит. Никогда не поймет. В ее глазах я навсегда останусь шлюхой, которая разрушила ее семью.

— Тварь, — прошипела она. — Подлая, продажная тварь.

Слезы подступили к горлу.

Некоторые потери не измеряются деньгами или вещами. Некоторые потери измеряются осколками разбитого сердца.

— Амина, ты здесь лишняя, — сказал Джахангир. — Уходи. В этот дом тебя не звали. У тебя есть свой. Роскошный, красивый. И в нем есть, все чего ты хотела. Твоя семья там, где Рустам.

— Я твоя жена!

— Первая. Теперь у меня есть и другая жена. Точнее скоро будет.

Амина побледнела так, что я испугалась — не упадет ли. А сама стою, прижимая руку к горлу. Меня тгшнит от одной мысли, что он творит. Он психопат, который ставит меня на колени. Я не хочу быть второй. Я никакой не хочу быть! Сволочь!

— Но… но по закону…

— По нашему закону мужчина может иметь несколько жен. Так что ты остаешься женой. Просто не единственной.