Я встала и пошла к окну, глядя на темнеющее небо. Мысли крутились в голове, как вихрь, и каждое воспоминание о Егорке причиняло боль. Я чувствовала себя, как птица с обрезанными крыльями. Сколько бы я ни боролась, всё было тщетно. Но я не могла остановиться. Я наклонилась вперёд, прижавшись лбом к холодному стеклу, и позволила себе то, чего не могла позволить раньше — слёзы. Они текли, горячие и беспокойные, словно река, которая наконец прорвалась через плотину. Моя душа кричала, но в этом крике было столько боли, что я не могла её выразить словами. Я рыдала, думая о том, где сейчас мой сын, жив ли он, слышит ли Бог мои мольбы. Я чувствовала себя беспомощной и слабой.

Миро появился в моём кабинете поздно ночью, как он обычно делал, когда приходил с новостями. Он знал, что я не сплю Сон это роскошь, которую имеют лишь те, у кого нет дыры в сердце размером во всю Вселенную. Его шаги были бесшумными, но я почувствовала его присутствие ещё до того, как он заговорил. Он сел напротив меня, внимательно всматриваясь в мои глаза, и я поняла, что что-то случилось.

— Диана, — начал он медленно, словно взвешивая каждое слово. — Её не нашли. Нигде. Все обрывается в самом здании. Она как будто из него испарилась. Кадров с камер нет…ты знаешь кто их уничтожил.

Я напряглась. Что-то было не так. Эта девочка исчезла как тень, как будто её никогда не было. Но я знала, что это невозможно.

— Но ты ведь что-то узнал? — спросила я, сдерживая дыхание.

— Дети, которые были спасены, упоминали её. Они видели её в тот день, перед тем как полиция вошла. Но никто не видел её, когда началась операция. Словно она исчезла, как только почувствовала опасность.

— Сбежала? — я нахмурилась. — Куда могла деться маленькая девочка?

Миро покачал головой. Его глаза, как всегда, были спокойны, но в них я видела следы тревоги. Он не знал ответа, и это заставляло его нервничать.

— Никто не знает, куда она могла деться. Она просто исчезла. Её нет ни среди погибших, ни среди живых. Она испарилась, — его голос был тихим, но в этих словах было что-то жуткое. Эта девочка могла быть ключом…Ведь ее кто-то забрал. Этот кто-то мог забрать и моего сына. Может его держали отдельно и остальные дети его не видели. Ведь все может быть?

Я сжала руки в кулаки, ощущая, как в груди снова нарастает напряжение. Как могла исчезнуть девочка? Она была не старше двенадцати лет. Это было невозможно. Но мир, в который я вошла, давно перестал подчиняться законам логики.

— Продолжай искать, — сказала я твёрдо, — Она важна. Узнай всё, что сможешь. Куда она могла уйти, кто мог помочь ей исчезнуть.

Миро кивнул, не задавая лишних вопросов. Он знал, что для меня это было важно. Эта девочка могла стать ниточкой, ведущей к разгадке, и я не могла позволить себе её упустить.

Прошло несколько дней после разговора с Миро, когда мне принесли новую новость. Вечером, когда я уже собиралась уйти на прогулку с Шамилем, мой телефон завибрировал. Это был Миро.

— Аминат выставила на продажу дом Марата, — сказал он без всяких предисловий.

Я замерла. Дом Марата. Тот самый дом, который отобрала Аминат. Дом, в котором когда-то мы с ним жили, где умерла Зулейха. Всё это всплыло в моей памяти, как боль, которая была погребена глубоко внутри, но вдруг вырвалась на поверхность.

— Ты уверен? — мой голос прозвучал сдавленно. Этот дом был символом нашего прошлого, той части жизни, которая осталась разрушенной и забытой. Он почему-то оказался дорог мне. Я даже не подозревала, что буду ощущать эту досаду, эту тоску от мысли, что кто-то чужой купит дом в котором жила бабушка Зулейха.

— Да. Он выставлен на продажу уже неделю, — ответил Миро. — Она избавляется от него. Ей нужны деньги.

Я почувствовала, как в груди поднялась волна противоречивых эмоций. Дом. Место, где началась наша история с Маратом. Аминат решила избавиться от него, как от ненужного барахла. Но для меня этот дом был больше, чем просто недвижимость. Это был символ. И теперь он снова может стать моим.

— Я куплю его, — твёрдо сказала я, даже не дав себе времени на раздумья.

— Я всё устрою, — Миро не стал задавать вопросов, он знал, что это решение для меня важно. Он был не только моим союзником, но и тем, кто всегда чувствовал мои решения раньше, чем я их осознавала.

Через несколько недель дом был моим. Аминат даже не обратила внимания на того, кто купил его. Её интересовали только деньги и избавление от прошлого, которое больше не имело для неё значения. Я, напротив, понимала, что возвращаю себе не просто стены — я возвращала себе часть той жизни, которую когда-то потеряла. Ремонт шёл быстро. Я дала распоряжение: ничего не трогать, оставить интерьер таким, каким он был, с минимальными вмешательствами. Это место должно было остаться тем, чем оно было для меня. Домом Зулейхи…И предателя Марата. А еще это был дом моего сына – Шамиля.