Возвращаясь в церковь, я чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Рафаэль… этот человек всегда был рядом, всегда находился в поле зрения, как тень. Он был искусен в том, чтобы казаться безобидным, но я знал, что он способен на многое, если дело касалось его желаний. Анжелика была его одержимостью, и это не давало мне покоя.

Я не мог просто ворваться в дом Рафаэля и обвинить его. Нужно было убедиться, что он действительно замешан в этом, прежде чем предпринимать решительные действия и, например, вспороть брюхо ублюдку только потому, что он смотрел на мою женщину. Свет свечей мягко освещал комнату, но в этом свете не было ничего утешительного. Меня ломало от моих мыслей, меня от них корежило. Я думал о том, как Рафаэль появлялся рядом с ее домом, как его взгляд задерживался на Анжелике дольше, чем следовало бы. Все указывало на него, но мне нужны были доказательства. После грязной истории со сплетнями ему не удалось жениться на ней… Мог ли он решить сделать это насильно?

Я знал, кто может помочь. Начо. Я позвал его, и через несколько минут он уже был у меня.

– Что-то случилось? – спросил он, заметив напряжение на моем лице.

– Анжелика пропала, – коротко ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Я думаю, это дело рук Рафаэля. Сукин сын… как же он меня бесит. Как и эта гребаная сутана. Иначе я бы уже выпустил ему кишки!

Начо нахмурился, его глаза сверкнули от злости.

– Этот ублюдок. Ты хочешь, чтобы я его нашел? Оторвем ему яйца?

– Нет, – покачал я головой. – Мы не можем. Я не могу рисковать. Нам нужно узнать, где она, прежде чем предпринимать что-то. Но если я прав и он действительно замешан… нам нужно действовать осторожно. Найди кого-нибудь из его людей. Пусть они расскажут, что знают.

Поздно вечером Начо приволок с собой одного из людей Рафаэля. Я стоял в тени, внимательно наблюдая за каждым его жестом. В этот момент я не был падре Чезаре. Я был Странником. Лицо скрыто капюшоном и маской. Мы затащили пленника в подвал недостроя на окраине города. Там воняло мочой и блевотиной. Именно там я разложил его на столе, распял как на кресте и повертел перед его носом скальпелем.

– Ты знаешь, где она, – произнес я, шагнув ближе. Я знал, как пугает измененный голос… голос, похожий на звук смерти, на звук, исходящий из самых глубин ада.

Человек вздрогнул, его глаза метались в поисках выхода. Он пытался вырваться из тисков страха, но понимал, что выхода нет.

– Я… я не знаю точно, – начал он, но я прервал его, наклонившись ближе. Скальпель оставил кровавый след на его щеке. Потом провел линию от подбородка до голой груди.

– Ты лжешь, – коротко бросил я, нависая над ним. – Ты знаешь, и ты расскажешь мне. Рафаэль послал тебя. Ты следил за ней, ты видел ее. Где она?

Начо стоял рядом, его присутствие было как тень, готовая обрушиться на того, кто осмелится солгать. Я знал, что пока не нужно прилагать силу, чтобы добиться правды. Иногда страх перед неизвестным сильнее боли.

Человек снова попытался отвернуться, но я схватил его за плечо, вдавив в стол.

– Ты думаешь, Рафаэль защитит тебя? Думаешь, он не пожертвует тобой ради своей безопасности? И… я всегда думал о том, зачем мужчине нужны соски? Что скажешь, если я отрежу твои? Или это эрогенная зона? Тогда, может, пожертвуешь яичком? Что скажешь, красавчик?

Мой скальпель очертил кровавый круг на его правой груди.

– Отрежем вначале правый сосок, да?

Эти слова, словно лезвия, пронзили его легкие, он скорчился и заорал. Я видел, как в его глазах промелькнула паника.

– Ладно… ладно! – наконец выкрикнул он, пытаясь отодвинуться, но не сумев. – Я слышал… Рафаэль говорил, что увезет ее. Я слышал, как он упоминал свое поместье за городом. Они прячут ее там, я клянусь! Я в этом не замешан… Он сам ее увел. Никто не хотел принимать участия… Она дочь покойного мэра…

Я почувствовал, что ярость разгорается внутри меня, как пожар. Рафаэль действительно похитил ее. Он осмелился сделать то, что я боялся даже представить. Мразь, сука, какая же он мразь. Меня начало трясти от мыслей о том, что он мог сейчас вытворять с ней.

– Ты ему помогал?

– Нет… он сделал это сам. Клянусь!

– Я оставлю нож на краю этого стола… дотянешься – освободишься, а не дотянешься – сдохнешь здесь.

– Нет! Не надо! Не бросайте меня! Я же все сказал!

Но мне было на него насрать. Бог ему в помощь. Или дьявол.

Когда мы вернулись в церковь, уже было за полночь. Начо и я сидели у меня, обсуждая план. Мы знали, что времени у нас немного. Рафаэль мог сделать что угодно, и я не мог позволить себе ошибиться. Я только надеялся, что девочка устоит, что ей удастся не подпустить его к себе. От одной мысли, что этот ублюдок мог к ней прикасаться, у меня темнело перед глазами.