Изгнание. Словно плевок в душу, словно нож в сердце. Меня отселили в пристройку, как прокажённую. Больше не пускают к общему столу. Бабушка Марата демонстративно отворачивается, едва завидев меня. Остальные члены семьи относятся ко мне, как к мусору. Ненависть сочится из каждого взгляда, каждый шёпот пронизывает, как игла. Одиночество стало моим единственным спутником. В темной, холодной пристройке, куда меня сослали, не было ничего, кроме старого матраса и плесневелых стен. Я сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела на скудный ужин, который мне приносили. Хлеб, немного сыра и воды. Еда, будто насмешка над моим существованием. Я чувствовала, как медленно схожу с ума от боли и отчаяния. Вспоминала, как всё было до того, как правда о моей беременности всплыла на поверхность, как ещё недавно мы с Маратом пытались строить хоть какое-то подобие семьи.

Каждый раз, когда я вспоминала глаза Зулейхи, полные ярости и боли, моё сердце сжималось. Теперь для меня жизнь в этом доме стала источником постоянной агонии. Они ненавидели меня, обвиняли в предательстве, которое я не совершала. И вот теперь я здесь, одна, отвергнутая всеми. Марата рядом нет, чтобы заставить их относиться ко мне иначе. С ним все было бы не так.

Шум шагов за дверью заставил меня вздрогнуть. Я подняла голову и увидела Шамиля. Маленький мальчик стоял на пороге. Он посмотрел на меня своими огромными, полными грусти глазами и вдруг сказал:

— Аляаля.

Алиса…Да, это было его первое слово. Аляля – Алиса. Слёзы непрошено навернулись на мои глаза. Мне показалось, что сердце сейчас разорвётся от нежности и боли одновременно. Шамиль, единственный, кто не видит во мне врага, кто не обвиняет меня в том, что случилось. Он просто ребенок. Он само олицетворение чистоты и доброты.

— Иди сюда, — прошептала я, протягивая руки.

Мальчик подошёл ближе, и я обняла его, чувствуя, как его маленькое тельце дрожит. Я крепко прижала его к себе, стараясь передать всю ту любовь и заботу, которую сейчас могла дать.

Шамиль взял меня за руку и потянул к выходу. Я встала, немного покачнувшись от слабости, но позволила ему вести себя. Мы шли по тропинке, ведущей к реке. За нами следовала няня мальчика, настороженно поглядывая на меня, но Шамиль решительно отталкивал её каждый раз, когда та пыталась приблизиться.

У берега реки мы остановились. Вода тихо журчала, камушки хрустели под ногами. Мы с Шамилем начали бросать их в воду. Мальчик смеялся, каждый раз, когда камень плюхался и разбрызгивал мелкие капли, создавая маленькие волны. Я смотрела на него, стараясь запомнить этот момент. Шум воды и смех мальчика успокаивали меня, временно вытесняя боль и страдания. Шамиль не разговаривал. Он молчал, но его жесты и мимика выражали больше, чем слова. Я чувствовала особую связь с ним, понимая, что он тоже по-своему страдает и нуждается в поддержке. Мы сидели на берегу, смотрели на реку, и я чувствовала, как постепенно моё сердце наполняется теплом. Шамиль словно выдернул меня из мрака на какое-то время. Словно возродил из пела. Этот маленький мальчик, казалось, был таким хрупким, таким беззащитным. Но его взгляд, который говорил больше, чем могли бы сказать слова. Он был таким же изгнанником, как и я, и это нас объединяло.

Вечерело. Мы вернулись к дому, на заднем дворе слуги разожгли костер, там было какое-то празднество до того как мы пришли. Мы с Шамилем сели рядом, греясь у пламени. Я начала рассказывать мальчику сказку, стараясь забыться и убежать от реальности. Шамиль внимательно слушал, глядя на меня своими большими глазами.

— Жил-был один маленький принц, — начала я, стараясь придать своему голосу мягкость. — Он жил в далёком-далёком королевстве, где всё было возможно. Принц был очень храбрым, но ему не хватало друзей. И вот однажды он встретил маленькую девочку, которая стала его лучшей подругой...

Шамиль слушал, не отрывая глаз от меня. Его внимание и молчаливое понимание создавали между нами невидимую, но крепкую связь. Я рассказывала ему о принце и его подруге, о том, как они вместе преодолевали трудности и находили радость в каждом мгновении. Костёр потрескивал, огоньки играли на наших лицах. Я чувствовала, как слова, которые говорила, успокаивали не только Шамиля, но и меня саму.

Ночь накрыла нас своим чёрным покрывалом. Шамиль положил голову на мои колени и закрыл глаза. Я гладила его по голове, чувствуя, как моё сердце наполняется нежностью и болью одновременно. Мы сидели у костра, два одиночества, нашедшие утешение друг в друге.

Мой взгляд невольно скользнул по лицу Шамиля. Я видела, как тени от огня играли на его коже, и сердце моё наполнялось горечью и любовью одновременно. Он был таким хрупким, таким уязвимым, и я знала, что готова на всё, чтобы защитить его.