Я встал, но ноги не слушались, колени подгибались, как будто я был пьян. Я попытался уцепиться за край стола, чтобы не упасть. В голове было одно — как это возможно? Как? Я принял это за ребёнка Шаха, я ненавидел его, отверг его, а теперь оказывается, что всё это время я отвергал собственного сына. Моего маленького, беззащитного сына. Я был чудовищем. Да сожрёт меня ад. Как я мог? Как я не видел этого? Как я мог ошибиться так сильно, так жестоко?

— Нет... — прошептал я, чувствуя, как слёзы застилают глаза. — Это не может быть правдой. Вы ошиблись. Это ошибка.

Но врач качал головой, его взгляд был спокойным и твёрдым, и это сводило меня с ума. Я хотел видеть страх, видеть сомнение, видеть хоть что-то, что давало бы мне надежду, но в его глазах этого не было. Только тихая, холодная истина, которую я не хотел принимать.

— Пожалуйста, ещё раз, — выдавил я, почти умоляя, но он только покачал головой.

— Марат, тест подтверждён дважды. Он ваш сын.

Эти слова были, как приговор. Как финальный удар молота по голове. Я кричал, выкрикивал что-то бессвязное, пытался найти оправдания, но знал, что всё это бесполезно. Никакие крики, никакие угрозы не изменят правду. Мой сын. Моё собственное дитя, которого я предал. Как я смогу теперь жить с этим? Как?

Врач попытался что-то сказать, успокоить меня, но я не слышал. Я вышел из кабинета, хлопнув дверью, и остановился в коридоре, глядя в пустоту. Всё вокруг слилось в мутную, серую кашу. Я не видел лиц, не слышал голосов, только чувствовал, как сердце колотится, как будто пытается пробить себе путь наружу, чтобы сбежать от меня, от этого ужаса, от этой правды, которая теперь была, как клеймо.

Я рухнул на пол, прямо посреди коридора, и уткнулся лицом в ладони. Плакал. Плакал так, как не плакал никогда в жизни. Слёзы обжигали щеки, но я не мог остановиться. Я чувствовал, как что-то внутри меня умирает, и не знал, как это остановить. Но через этот хаос, через эту боль пробивалась одна мысль. Один огонёк, который не гас.

Если это мой сын, если всё это правда, значит, у меня есть ещё один шанс. Шанс исправить хотя бы одну ошибку. Вернуть его Алисе. Вернуть ей то, что я забрал. Может быть, она никогда не простит меня, может быть, она будет ненавидеть меня до конца своих дней, но я смогу сделать это для неё. Для них обоих.

Я встал, вытер слёзы. Да, блядь, Марат Салманов ревел как баба. И поднял голову. Я знал, что теперь у меня есть цель, которая выше всего остального. Я должен привести его к ней. Вернуть его. И да покарает меня Аллах, если я этого не сделаю.

Ночь настигла меня, как хищник. Тихая, безмолвная, холодная. Она приползала к постели, словно незваный гость, пробиралась в мои мысли, вплеталась в каждую мысль о нём — о Марате. Я лежала на белоснежных простынях, в темноте, и мои пальцы медленно скользили по гладкому шёлку, словно я пыталась нащупать его руку, его тепло. Но рядом было только пустое место, которое он оставил, когда исчез.

Я закрыла глаза и увидела его. Суровый взгляд, в котором горело что-то дикое, неукротимое, будто он всегда готов был сражаться за своё. Тот взгляд, который заставлял меня забыть обо всём, кто я, где я, что происходит вокруг. Словно во всей вселенной существовали только мы. Я видела его руку, сильную и крепкую, проводящую по моему лицу с неожиданной нежностью. Эти прикосновения оставались во мне, как след от удара, как клеймо. Они жгли, но я всё равно искала их, даже в мыслях, даже во снах.

Я осторожно провела рукой по плечу, по шее, к ключице, где когда-то лежали его пальцы. Это было похоже на игру, на попытку вновь ощутить близость, которая исчезла вместе с ним. Мои пальцы дрожали, но я не могла остановиться. Закрыв глаза, я видела, как он наклоняется ко мне, как шепчет что-то едва слышное, как его губы касаются моей кожи. Эти воспоминания были острой болью, но я держалась за них, словно они могли вернуть его обратно.

Но каждый раз, когда я чувствовала приближение, когда казалось, что я могу снова ощутить его присутствие, реальность напоминала о себе. Я открывала глаза и видела пустую комнату, стены, холодные и чужие. Марат не вернётся. Он ушёл, и, вероятнее всего, навсегда. Я продолжала лгать себе, что он может вернуться, но в глубине души знала правду. Эти ночи были моей пыткой, и я не могла сбежать от них. Наша ночь…наш яростный и безумный секс. Как он шептал мне, что любит меня. Впервые. Я впитывала его слова как пересохшая губка, изнывая от жажды и от дикой страсти к нему. Но…этого больше не повторится. Он сделал выбор когда оставил меня в том ангаре. И я этот выбор поняла.