Врач сказал, что мальчику нужно переливание из-за анемии, вызванной недоеданием и отсутствием витаминов. Редкая группа крови, четвертая отрицательная сложная ситуация, они искали донора. У меня такая же группа крови. В этот момент я даже не задумался. Просто кивнул, готовый отдать всё, что угодно, лишь бы спасти его. Я не знал, кто он, не знал его истории, но внутри меня что-то сжалось — как будто я держал в руках свою судьбу, и от меня зависело, отпущу я её или спасу.

Когда меня ввели в процедурный кабинет, я сел на жёсткий стул и вытянул руку, позволив игле проколоть кожу. Тонкая, острая боль, терпимая, но неприятная, и кровь начала вытекать из меня, как из раны. Медбрат молча наблюдал. В этот момент я не думал ни о чём, кроме мальчика. Я закрыл глаза и видел перед собой его лицо — бледное, хрупкое, светлое, как кусочек неба. Это первое странное ощущение, которое промелькнуло у меня в голове, но я сразу отогнал его.

— У вас та же группа крови, что и у него, — сказал медбрат. — Это редкость. Повезло ему, что вы здесь.

Пока я ждал результатов, ожидая новостей о состоянии ребёнка, я сидел на холодной скамейке в коридоре и услышал ссору из соседней палаты. Женский голос, резкий и нервный, прорезал воздух, как нож.

— Это твой ребёнок, чёрт возьми! — кричала она, и в её голосе звучала отчаянная, яростная боль. — Ты должен принять ответственность!

Мужской голос ответил грубо, жёстко, с холодным презрением, которое резало слух.

— Сделай тест ДНК, и мы всё узнаем. Я не намерен верить твоим словам!

Я чувствовал, как напряжение нарастает за стеной, как они бросают друг другу обвинения, и каждый раз их голоса становились всё громче, как будто срывались с цепи. Их слова обжигали, как раскалённый металл, и я понял, что мне нужно выйти, уйти из этого коридора, где пахло отчаянием и грязной больничной плиткой.

Вернулся в палату, лег на кровать. Я отвернулся к стене, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. Мои мысли снова возвращались к Алисе. Где она сейчас? Что делает? Думает ли обо мне? Я прикрыл глаза, чтобы уйти в свои воспоминания, в её образ, в её руки, которые когда-то обнимали меня, словно пытались удержать от падения.

***

Тревожное ожидание стало невыносимым, я решил проведать мальчика. Сначала хотел просто пройти мимо его палаты, чтобы убедиться, что он там, что он жив, но ноги сами привели меня к двери. Я тихо вошёл внутрь, и мир вокруг будто растворился.

Он лежал на больничной койке, подключённый к капельнице, маленький и хрупкий, будто фарфоровая фигурка. Светлые волосы разметались по подушке, а лицо, спокойное и бледное, казалось бесконечно далёким от всех земных забот. Я остановился, не смея подойти ближе, боясь, что нарушу этот момент. Мне вдруг стало жутко страшно — словно если я к нему прикоснусь, он рассыплется, исчезнет. Но в то же время я не мог отвести взгляд, не мог уйти.

Я подошёл ближе, наклонился над его кроватью и почувствовал, как сердце затрепетало в груди, как раненый зверь. Светлые волосы, голубые глаза, которые сейчас были закрыты… Мальчик был красивым, даже слишком красивым для этого серого, бездушного места. Мне вдруг захотелось защитить его от всего, что может причинить ему боль, но я не знал, почему. Я протянул руку, чтобы коснуться его ладони, но замер, не решаясь.

Что-то внутри меня кричало, но я не слушал. Я просто стоял и смотрел на него, и в этом странном, тихом моменте чувствовал тёплую волну, которая медленно поднималась из глубины, заполняя пустоту. Я уже собирался уйти, когда ко мне подошёл врач. Он выглядел взволнованным, и я сразу понял, что что-то не так.

— Вы Марат Салманов? — спросил он, и я кивнул, хотя внутри всё сжалось. — Нужно поговорить. Пойдёмте со мной.

Я последовал за ним в кабинет, не зная, чего ожидать. Я думал, что речь пойдёт о мальчике, о его состоянии, но вместо этого он начал говорить о каком-то тесте ДНК, который они провели по ошибке. Я не понимал, о чём он говорит. Сначала слова врача были лишь шумом, без смысла, но потом я услышал фразу, которая заставила меня замереть.

— Результаты показали, что вы являетесь биологическим отцом ребёнка. Того ребенка, которого вы спасли.

Я не сразу осознал, что он сказал. Я смотрел на него, моргая, пытаясь уловить смысл его слов, но они не укладывались в голове.

— Это какая-то ошибка, — прошептал я, чувствуя, как меня начинает трясти. — Я ему не отец.

Но он продолжал говорить, показывал бумаги, которые ничего не значили для меня, говорил о лабораторных результатах, о повторном анализе, который уже проведён. Мои руки сжались в кулаки, я едва дышал.

— Нет, — прорычал я, перебивая его. — Это не может быть правдой. Он не может быть моим сыном! Я впервые его увидел там на крыше!