— Ты хочешь, чтобы я взял это, потому что я напоминаю тебе его? — тихо спросил я, и голос предательски дрогнул.

— Да, — просто ответил он. — Потому что я вижу, что ты всё ещё жив. Я вижу, что у тебя есть шанс. Я хочу, чтобы ты встал на ноги, Марат. Я хочу, чтобы ты начал с чистого листа, даже если для этого тебе нужно будет продать чёртово золото и уехать на другой конец света. Я хочу, чтобы ты сделал то, что не успел сделать он.

Я молчал, не зная, что ответить. Моя голова кружилась, сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. Я чувствовал себя потерянным, раздавленным, как будто старик дал мне не код от ячейки, а ядерную кнопку, которую я не знал, как использовать.

— Ты не понимаешь, старик, — выдохнул я наконец. — Деньги не исправят того, что я натворил. Золото не вернёт мне Алису. Оно не заставит её снова любить меня. Оно не сделает меня лучше.

— Нет, — кивнул Потап, — но оно даст тебе возможность попробовать. Ты хочешь вернуть её, Марат? Вернуть своего сына? Ты хочешь искупить вину? Тогда будь готов к тому, что для этого тебе понадобится всё, что ты можешь достать. Деньги, силы, храбрость. И ещё кое-что — надежда. И эта ячейка — твоя возможность. Не упусти её, иначе потом будешь жалеть, что не сделал этого, когда ещё был шанс.

Я посмотрел на него и понял, что он говорит правду. Что он видит то, что я сам боюсь признать. Я понимал, что деньги не решат всех проблем, но они дадут мне старт. Они позволят мне собрать себя заново, стать кем-то, кто может вернуться к Алисе и Шамилю без страха, что он снова разрушит всё, к чему прикоснётся.

— Возьми это золото, — сказал Потап, его голос был твёрд и не терпел возражений. — Встань на ноги. Верни её сына. И верни её. Но прежде всего верни себя. Иначе всё, что ты делаешь, — пустой звук.

Я вздохнул, чувствуя, как в груди что-то давит, как будто плита придавила сердце.

— Я боюсь, дед, — сказал я тихо, признавая то, что всё это время жгло меня изнутри. — Я боюсь, что у меня ничего не выйдет. Что я снова всё разрушу.

— Все мы боимся, Марат, — ответил он. — Но именно страх делает нас сильнее, если мы учимся с ним справляться. Если ты сможешь взять это золото и использовать его, чтобы изменить свою жизнь, это значит, что ты действительно хочешь изменений. А если не возьмёшь... — он замолчал и тихо добавил: — Значит, ты просто не готов к этому.

Внутри меня что-то боролось, яростно, больно, но я знал, что он прав. Я должен попробовать. Даже если это будет означать, что мне придётся начать всё сначала, даже если это значит, что я снова упаду. Я должен попробовать.

— Спасибо, дед, — сказал я, чувствуя, как в горле встаёт комок. — Спасибо. Я еще приеду, и мы на эти деньги погуляем!

— Не благодари, — усмехнулся он. — Благодарить будешь, когда у тебя получится. А пока просто иди и сделай то, что должен.

Я сжал бумажку в кулаке и почувствовал, как внутри что-то изменилось. Это было похоже на надежду, но в то же время на страх. Как будто я стоял на краю пропасти и собирался прыгнуть. Но теперь у меня был шанс. И этот шанс дал мне человек, который сам стоял на пороге смерти, но всё равно верил в меня.

Дом малютки встретил меня молчанием, как будто ожидал моего прихода. Снаружи он выглядел точно так же, как я помнил: серое, невзрачное здание с облезшими стенами и ржавыми перилами, которые когда-то были белыми, но теперь заржавели и гнили под дождём. Это место было забыто всеми, как и я. Здесь ничего не изменилось, хотя прошло много лет. Казалось, само время обошло его стороной, оставив глухой остров в окружении суетливого города. Но я знал, что внутри всё будет по-другому. Персонал сменился, новые лица, новые правила. Те, кто знал что-то о мальчике, о сыне Алисы, исчезли, как будто их и не было. Их смели, как смывают следы на мокром асфальте.

Но я не мог уйти отсюда с пустыми руками. Я не мог позволить себе ещё один провал. Внутри меня жила единственная цель — найти хоть что-то, хоть одну зацепку, которая приведёт меня к сыну. Я должен был найти ответ, иначе всё это, весь этот путь, вся эта борьба с собой, была напрасной.

Когда я вошёл внутрь, меня сразу обдало запахом дезинфицирующих средств, застоявшегося воздуха и пыли. Вонь больничного спирта, мыла, пропитанных болезнью простыней. Она въелась в стены, в обшарпанные двери, в потрескавшуюся плитку пола. Меня тошнило от этого запаха. Я сделал глубокий вдох, пытаясь подавить тревогу, которая комом застряла в горле, но воздух казался густым, как смола. Я шёл по узкому коридору, и мне казалось, что он никогда не закончится, что он ведёт в никуда. Стены сжимались, давили на меня, и я не мог избавиться от ощущения, что они сдавят меня, раздавят, оставят лишь мокрое пятно на полу.