И вот тогда я увидел его.

Мальчик. Маленький мальчик, который шёл рядом с ней, крепко держал её за руку, и его маленькая ладошка сжимала её пальцы. Я застыл, как будто меня двинули в челюсть. Сердце на мгновение замерло, а потом ударило с такой силой, что я чуть не задохнулся. Шамиль. Это был Шамиль. Я бы узнал его среди тысячи. Секунды растянулись, как вечность. Подросший, с более длинными ногами, чуть шире в плечах, но те же глаза. Тот же настороженный, внимательный взгляд, как у маленького зверька, вырвавшегося из клетки, но не знающего, куда бежать. Глаза, которые видели слишком много для такого возраста.

Я сжался, как зверь в засаде. Затаился, не смея даже моргнуть, чтобы не нарушить этот момент. Мой сын. Живой. Живой, и рядом с Алисой. Я смотрел на него и не мог поверить своим глазам. Я не знал, что думать, не знал, что чувствовать. Внутри меня всё рвалось и клокотало, радость смешивалась с отчаянной болью, и я не знал, как удержаться на ногах. Мне хотелось броситься к ним, подбежать, схватить его в свои объятия, но я не мог. Я не мог двинуться с места. Мои ноги вросли в землю, словно приросли к этому тротуару, и я стоял, застыл, и смотрел, как они идут вдоль улицы, рука в руке, как мать и сын. Так вот кто забрал моего мальчика…Вот кто все устроил и стер его с этого света, заменив другим. Она. Это сделала она. Такая могущественная теперь и такая нежная. Она сделала для моего сына то, что я не смог. Спасла его и дала свою любовь.

Я чувствовал, как что-то разрывается во мне изнутри, как будто чёртовы железные когти рвали мою плоть на клочки. Радость, мучительная, острая, словно кинжал, пронизывала меня насквозь. Мой сын был жив. Он дышал, он ходил, он смотрел на мир своими большими глазами, и Алиса была рядом с ним, держала его за руку, вела, будто оберегала от всего, что могло причинить ему боль. А я? Я был ничем. Невидимкой. Тенью, которая сгорала, стоя на этом проклятом тротуаре, не в силах прикоснуться к ним, не в силах даже шепнуть его имя. Я хотел закричать. Хотел броситься к ним, обнять его, ощутить его тепло, его маленькое тело, прижать к себе так крепко, как никогда не держал, но не смог. Я не мог. Я стоял там, раздавленный, потерянный, и смотрел, как они идут мимо, как этот момент ускользает, как песок сквозь пальцы. Если бы я двинулся, всё исчезло бы, испарилось, растворилось в воздухе, как дурной сон. И я снова остался бы один.

Чёртова радость и чёртова боль. Они смешались внутри меня, крутились, выламывали мне кости. Радость, что мой сын жив, что он в безопасности, и боль от того, что я ничего не мог сделать. Я смотрел, как он поднимает голову и что-то говорит Алисе, как она склоняется к нему и улыбается. Улыбается. Она ещё умеет улыбаться, и эта улыбка на её лице режет меня, как нож. Мне хотелось разрыдаться, вырвать из груди этот комок, который душил, сжимал горло, но слёзы не шли. Только этот тупой, колющий ужас, что всё это лишь на миг, что я вот-вот их потеряю.

Я стоял там и понимал, что не имею права на эту радость. Что я не заслужил её. Это был не мой мир, не моя жизнь. Я не имел права даже смотреть на них, потому что всё, что я принёс им, — это боль, страх и разруху. Я сам изгнал себя из их жизни, и теперь стоял на обочине, глядя, как они двигаются дальше без меня.

Но как же мне хотелось закричать. Кричать до тех пор, пока не сотрясутся стены, пока весь этот чёртов мир не услышит меня. Хотелось, чтобы они остановились, обернулись, увидели меня. Пусть ненавидят, пусть отвернутся, пусть пошлют к чёрту, но пусть хотя бы узнают, что я здесь. Что я не мёртв, что я жив, и что я хочу вернуться. А потом всё исчезло. Как наваждение. Они скрылись за углом, и я снова остался один. На пустой улице, с пустыми руками, с пустыми глазами. Стоял, как призрак, который никому не нужен, и пытался дышать, но воздух не входил в лёгкие. Радость переплелась с болью, превратилась в горький яд, который плавил моё сердце. Я не знал, что делать. Я не знал, куда идти. Всё, что я чувствовал, — это тупая, бесконечная боль. Мой сын был рядом, но я не мог его коснуться. Алиса была рядом, но я не мог её обнять. И я стоял там, как идиот, и не знал, как жить дальше, зная, что они существуют, но не для меня.