— Ты не можешь просто вернуться, Марат, — продолжил он, и его голос стал чуть мягче. — Ты не можешь явиться к ней, как будто ничего не случилось, и сказать, что всё будет хорошо. Всё уже не будет хорошо. Но ты можешь сделать так, чтобы ей стало легче. Ты отнял у неё надежду, ты забрал её сына. Теперь верни его, и, может быть, она снова сможет смотреть на тебя без боли в глазах.

Я не знал, что сказать. Эти слова разрывали меня, словно я падал с высоты, и земля летела мне навстречу, готовая размазать меня по своему холодному, беспристрастному лону. Но я понимал, что старик прав. Мне нужно вернуть Шамиля. Не для себя, не для того, чтобы Алиса снова могла полюбить меня, а для неё. Потому что это её сын. Потому что она имеет право на своего ребёнка, и я должен был сделать всё, чтобы вернуть ей то, что у неё отнял.

Старик поднялся, взял меня за руку и сжал её, так крепко, что я почувствовал, как его пальцы врезаются в кожу. Его глаза были серьёзными, тяжёлыми, как будто он пытался передать мне через этот взгляд всю свою силу, всю свою мудрость.

— Если ты хочешь быть с ней, Марат, начни с этого.

Старик смотрел на меня долго, и в его взгляде было что-то такое, что заставило меня почувствовать холод в груди. Он сидел напротив, сутулясь, облокотившись на свой старый трость, и я заметил, что его руки чуть подрагивают. Морщины на его лице стали глубже, и в этот момент мне показалось, что он стал ещё старше, ещё более измождённым, чем в последний раз, когда я его видел.

Он молчал долго, слишком долго. Я уже хотел что-то сказать, когда он наконец заговорил, тихо, с усилием, как будто каждое слово давалось ему с болью.

— Марат... — начал он, и в его голосе не было привычной твёрдости. — Есть кое-что, о чём я должен тебе сказать.

Я напрягся, не понимая, что он имеет в виду. Ещё несколько секунд назад он говорил мне о том, что я должен вернуть Алисе её сына, и я всё ещё пытался переварить эти слова, когда он добавил новое, странное, совершенно неожиданное признание.

— Моё время почти пришло, — произнёс он, и его слова ударили меня, как камень по затылку. — Я сильно болен. Не важно, чем именно. Пусть это останется со мной. Важно только то, что долго я уже не протяну.

— Что? — выдохнул я, чувствуя, как грудь сжимается от неожиданности. — Что ты несёшь, старик? Ты выглядишь крепче меня.

— Крепче, — слабо усмехнулся он, и я понял, что это горькая усмешка. — Ты так думаешь. Но моё тело уже давно предаёт меня, Марат. Я слишком стар. Старше, чем ты можешь себе представить, и у меня больше нет времени. Каждый день — как подарок, который я не знаю, заслуживаю ли. Поэтому я хочу, чтобы ты выслушал меня.

— Нет, — вырвалось у меня, и я почувствовал, как горло сжимается. — Нет, не говори так, Потап. Чёрт, ты слишком упрямый, чтобы вот так взять и уйти. Ты ещё продержишься.

Но он покачал головой, и этот жест был таким твёрдым, таким безоговорочным, что мне стало страшно.

— Я знаю, что ты привык к боли, к отчаянию. Ты привык видеть смерть, и потому тебе кажется, что она обойдёт меня стороной. Но нет, Марат, этого не случится. У всех нас есть своё время. Моё подходит к концу. И потому я хочу, чтобы ты взял кое-что.

Он порылся в кармане своей старой куртки, и я увидел, как его пальцы сжали маленький кусочек бумаги. Он протянул его мне, и я машинально взял его, чувствуя, как внутри всё напряглось.

— Что это? — спросил я, глядя на старика.

— Код от ячейки в банке, — ответил он спокойно, будто бы говорил о чём-то обыденном. — В этой ячейке золото. Достаточно, чтобы ты смог начать свою жизнь с чистого листа.

Я уставился на него, не веря своим ушам.

— Ты издеваешься? — воскликнул я, чувствуя, как внутри разгорается гнев. — Думаешь, это то, что мне нужно? Деньги? Ты думаешь, я смогу купить свою жизнь обратно на золото?

Старик не изменил выражения лица. Он продолжал смотреть на меня своим спокойным, тяжёлым взглядом, и я увидел в его глазах какую-то глубинную мудрость, которую раньше не замечал.

— Это не просто деньги, Марат, — сказал он. — Это возможность. Возможность встать на ноги. Возможность наконец стать тем, кем ты должен быть.

— Нет, — я сжал бумажку в кулаке, чувствуя, как она мнётся в ладони. — Нет, дед Потап, ты не понимаешь. Я не могу взять это. Это твоё. Ты заслужил это своим трудом, своими годами. Я не имею права.

Он наклонился вперёд, и я увидел, как его лицо стало ближе, его глаза уставились на меня, неотрывно, настойчиво.

— Ты похож на моего внука, — произнёс он, и его голос дрогнул. — Он тоже был упрямым, как ты. Такой же горячий, как ты. Он тоже всегда отказывался от помощи, думая, что справится сам. Но он не справился. Он ушёл слишком рано, и я не смог его спасти.