Нужно бежать, исчезнуть где-нибудь, где отец никогда меня не найдет, но я понимаю, что он поймает меня, прежде чем я успею что-либо сделать.

Отчаяние захлестывает, наполняя каждую клеточку моего тела. Ноги больше не слушаются, и я чувствую, как они подгибаются, превращаясь в непослушные пружины. Я замедляю бег, пытаясь перевести дыхание, но воздух кажется слишком тяжелым, свинцовым. Паника охватывает меня сильнее, и я теряю контроль над собственным телом.

Внезапно спотыкаюсь и теряю равновесие. На мгновение мое сердце замирает от ужаса. Секунда перед падением кажется вечностью. Я, словно в замедленной съемке, падаю на холодный асфальт. Резкий и болезненный удар выбивает воздух из моей груди. Треск ткани, порванной при падении, разрезает тишину.

Колени и правая рука горят от боли. Я чувствую как что-то липкое течет по моей коже, и понимаю что это кровь..

Проклятье.

В какой-то момент тело окутывает холод, и в голове становится пусто. Мое сердце бьется так громко, что пульсирует в ушах.

Неожиданно для самой себя, я начинаю смеяться. Сначала тихо, затем все громче и громче, пока смех перерастает в истеричный хохот.

Когда я была уверена в том, что осталось немного, что я совсем скоро выберусь из этой тюрьмы… Черт!

Жалкая идиотка. Стоило догадаться, что этот кошмар так легко не кончится.

Каждый раз, когда я думаю, что достигла дна, жизнь как будто бы говорит: "Держи еще!" — и отправляет меня все глубже.

Закрыв глаза, я пытаюсь отдышаться.

Что теперь со мной будет? Что он сделает? Он ведь не расскажет отцу? Зачем ему это? Как он объяснит своей невесте то, что произошло в ту ночь?

Несмотря на свое дерьмовое детство, я еще никогда в своей жизни не была настолько разбитой. Униженной.

Я старалась не смотреть на него. Нарочно отворачивалась в сторону, когда он подошел к нашему столу. Отводила глаза, словно это могло спасти меня от неминуемого. Я хотела кричать от невозмутимости в его голосе и наглой ухмылки в уголке его губ. Он вел себя так, словно ничего не произошло. Словно та ночь осталась лишь в моем воображении. Когда отец представил Андрея мне все же пришлось отвести глаза от пола.

Казалось, я упаду в ту же секунду. Он смотрел на меня сверху вниз, словно на жалкую букашку. От того, что он стоял передо мной, самодовольный и высокомерный, меня охватила беспомощная ярость.

Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но рядом с ним чувствовала себя такой жалкой и беспомощной, что отец на его фоне казался ангелом. Дело было не во власти или внешности. От него веяло угрозой. Опасностью, звериной силой.

Его улыбка заставила меня нервно сглотнуть. Казалось, он видит меня насквозь.

Черт. Мне нельзя здесь оставаться.

Сказав сестре, что мне нужно в туалет, я сбежала.

Выбежав из ресторана я уже ничего не соображала. Меня лихорадило.

Почему именно я? Что я сделала?

И вот сейчас, сидя на холодном асфальте, я обнимала себя за плечи, глотая горькие слезы.

Наконец, спустя несколько минут, поднимаясь на ноги, я чувствую, как все мое тело отзывается болью. Осмотрев себя, не смогла сдержать истеричный смешок. Мое платье было безнадежно испорчено, я была перемазана в пыли и крови, с разодранными в кровь руками и коленями.

Шагая по улице, стараюсь не привлекать внимание. Не хочется, чтобы кто-то вызвал полицию, увидев меня в таком состоянии.

Я вздрагиваю, услышав глухой рев мотора. Появившийся из-за угла черный внедорожник замедляется, двигаясь рядом со мной.

Инстинкт самосохранения мгновенно включается, крича об опасности, но, прежде чем я успеваю свернуть в ближайший переулок, но едва успеваю сделать несколько шагов, как двери внедорожника распахиваются, и из машины выходят двое громил.

— Пошли с нами если не хочешь чтоб было больно, — говорит один из них, нагло ухмыляясь. — Лютый хочет поговорить.

Пытаюсь сбежать, но второй ловит меня в два счета, сцепив пальцы на моем запястье. Он тянет меня в сторону машины. Я зову на помощь, пытаюсь вырваться, но он слишком сильный, а кругом — ни души.

Мне никто не поможет. «Лютый хочет поговорить»…Лютый. Мне становится страшно до судорог.

Меня бросают на заднее сиденье внедорожника, и рывком захлопывают за мной двери, отрезая меня от внешнего мира. Салон пахнет новой кожей и дорогими мужскими духами.

На переднем сиденье водитель и его спутник обмениваются короткими фразами, не обращая на меня никакого внимания, словно не произошло ничего необычного. Я чувствую, как меня начинает охватывать паника. Мое дыхание учащается, и каждый вздох с трудом дается мне в закрытом пространстве.