Я пытаюсь вглядеться в окно, чтобы понять где мы, но тонировка слишком плотная. Снаружи ничего не видно, как и извне нельзя увидеть, что происходит внутри.

— Куда вы меня везете? — мой голос дрожит от страха, но я спрашиваю достаточно громко, чтобы меня услышали.

Тем не менее никто не отвечает. Слышна только тихая музыка, доносящаяся из динамиков.

Когда меня вытягивают из машины возле какого-то дома, я падаю на колени, пытаюсь сопротивляться, кричать, но сильные руки жестко удерживают на месте, не оставляя ни единого шанса вырваться. Быстро и решительно меня тащат в сторону двери, а затем вверх по лестнице, прежде чем втолкнуть в какую-то комнату и закрыть за мной дверь на замок..

Когда падаю на кровать, в нос ударяет аромат сандала, и я еще какое-то время лежу, пытаясь бороться с тошнотой.

Спустя какое-то время с трудом поднимаюсь и, пошатываясь, направляюсь к двери. Ноги едва держат меня, но я изо всех сил стараюсь идти ровно. Это нелегко. Голова кружится то ли от стресса, то ли от переутомления, а в висках стучит тупая боль. Ухватившись за дверную ручку, я дергаю за нее, пытаясь открыть, но все бестолку.

Прислонившись спиной к прохладной двери, я на мгновение закрываю глаза, пытаясь прийти в себя.

Страх липкими щупальцами обволакивает мой разум, заползая в самые темные его уголки. Мое тело дрожит, а дыхание становится все более и более прерывистым.

Оседая на пол, осматриваюсь по сторонам. Красивая комната, все в стиле минимализма, шикарная дорогая мебель невероятный ремонт. Пахнет свежей краской.

Кому могло понадобиться похищать меня? Может быть, это отец? Хочет проучить меня в очередной раз? Нет, это глупо, он бы не стал устраивать весь этот спектакль.

От одной лишь мысли, что возможно отец даже не станет искать меня, я чувствую, как кожа покрывается холодным потом. Но затем меня пронзает еще более дикая мысль: если он меня все-таки найдет, то не будет церемониться. Возможно в этот раз он наконец выполнит свою угрозу и убьет меня за то, что я сделала.

Сорвавшись с места, я снова бросаюсь к двери. Я кричу, и почти уверена в том, что кто-то меня слышит. Ладони болят, а на костяшках выступают капельки крови, но я не могу остановиться. С каждой секундой, проведенной в этой комнате, меня наполняет отчаяние.

—Эй, кто-нибудь! Вы слышите меня?!

Опустившись на холодный пол, я отчаянно обнимаю колени и плачу.

Горло стискивает невидимый стальной обруч, и мне становится трудно глотать. Мои пальцы теряют чувствительность, конечности становятся ватными, словно их пронзили тысячи мелких иголок.

От страха и безнадежности я не могу пошевелиться, будто меня охватывает паралич.

Звуки становятся громче, свет — ярче, и мне кажется, что мое серце может остановиться в любую секунду.

Это чувство было мне знакомо.

С самого детства, каждый раз, ожидая наказания от отца, я будто медленно умирала. Но сегодня у меня впервые такое чувство, что я могу умереть на самом деле.

Я и сам не заметил, как все мысли снова потянулись к сексуальной танцовщице, оставляя Волкова где-то далеко на заднем плане. Та ночь въелась в память, как кислота в кожу. Каждая деталь, каждый её вздох, каждое движение — всё осталось. Прямо изнутри продирает. Пытаюсь отключиться, но ни хуя не получается. Кровь по вискам врезает, словно молотом. Не перебить.

Закрываю глаза, а в башке проносятся кадры…

Такая хрупкая, нежная. Гибкая, как кошка, с телом, которое будто создано, чтобы сводить мужчин с ума.

Сучка... Прижала аж до искр из глаз. Сколько шлюх не перетрехал, а эта одна такая. Зацепила так, что тормоза на хрен отказали. Черт, как же ее звали? Не помню, да и по хрен. Важнее другое — как, черт возьми, она оказалась девственницей?

В тех местах таких не бывает. Это, блядь, как найти розу в куче мусора. В голове не укладывается. Она была словно из другого мира — чистая, непорочная. А вокруг эта липкая смесь похоти и грязи.

Неужели новенькая? Ну мать твою, сорвал джекпот. Там невинных и идеальных не бывает. Всё равно шлюха, но свежая, ещё не испорченная. Это сбило меня с толку. Может, она и чистая снаружи, но внутри такая же, как и все. Просто ещё не успела замараться. Впрочем, мне-то какая разница?