Утром я проснулась одна. Как вынесли то что осталось от рыжеволосой мне посчастливилось пропустить. Я чувствовала себя полностью одинокой и беззащитной. Дикий страх заполнил моё сердце. Я смотрела на пустые матрасы, которые недавно занимали другие женщины, и не могла поверить, что теперь я осталась одна.

За стеной Вахид завтракал. Я слышала, как он ест, его жадные звуки становились для меня невыносимыми. Он рвал мясо зубами, не обращая внимания на то, как это выглядело. Он стал диким зверем, и это понимание сводило с ума.

Мои глаза закрылись. Слезы исчезли. Их больше не было. Они высохли и теперь текли по моему сердцу кровавыми дорожками. Внутри словно все подыхало. Только одержимая любовь к моему монстру никак не могла исчезнуть, сгореть, испепелиться. Сегодня мне так хотелось больше не любить его…избавиться от этого сумасшествия, сбежать и жить ради нашего сына. Но я бы все равно не смогла. Он мое проклятие и я сдохну в его объятиях или у его ног. Такова моя судьба.

Я лежала на своем матрасе прислонившись лбом к холодной стене. Мои глаза были закрыты. И я не знаю сколько времени прошло. Возможно несколько часов. Мое тело кажется горело как будто я больна. Я была снова голодна… а в маленьком окне под потолком сияла круглая полная луна. Кажется волчица внутри меня встрепенулась…она не была задушена препаратами окончательно. Она чувствовала голод…мучительный и очень сильный. Такого раньше не было. Когда оборотень умирает от голода и жажды? Сколько времени ему нужно чтобы иссохнуть? Кажется трое суток…Если мой палач не тронет меня и не убьет раньше.

У меня начались первые судороги. Очень тошнило и хотелось рвать. Только теперь от голода. Дверь открылась и мне швырнули живого кролика. Как будто знали чего я хочу…

- Странно, какого хрена ее кормят живым мясом? Разве они не принимают препараты?

Я слышала их сквозь туман и марево. Мой мозг улавливал движения животного и внутри разгорался дикий рев.

- А хер его знает. Волк приказал. Сказал дать живое.

- С каких пор его это волнует? Зачем она ему?

- Трахать будет зачем же еще?

- Он же всех их раньше жрал.

- А эту хочет трахать. Да мне насрать…хотя я бы сам ее трахнул. Таких красивых у нас еще не было.

- Только тронь и Волк с тебя шкуру снимет.

Не знаю как я поймала несчастного кролика. Я молила его о прощении и мое сердце сжималось от жалости, но голод был сильнее меня. Когда-то Регина научила меня глушить жалость и угрызения совести.

«Мы хищники, у нас нет другого выбора. Иначе ты начнешь убивать людей. Станешь людоедом. А так считай ты питаешься тем же мясом, что и человек, просто сырым».

Я упала на матрас чувствуя удовлетворение после трапезы, разомлев и прикрыв глаза, вся перепачканная кровью.

Ночью я не могла уснуть. В голове крутились мысли о том, что может произойти, если Вахид выберет меня следующей. Я представляла себе все возможные ужасы, и эти образы заставляли меня содрогаться от страха. Я не была уверена, что смогу выжить. Я не была уверена, что смогу сохранить свою человечность в этом аду. Но он ко мне не пришел. Он совсем не пришел в свой отсек.

Я не знаю кем я был «до». У всех нас обязательно было «до». Только его выдрали из наших мозгов, оставив там пустоту и черную бездну. Здесь меня провели через Чистилище — место, где наказывают тех, кто нарушил законы бессмертных. Это была пыточная, бездна невообразимых страданий, которое уничтожило меня изнутри. Я потерял свое имя, свою память и свою человечность. Теперь меня называют Волком или Каннибалом. Я стал жестоким зверем, готовым на все ради выживания. На моем теле, которое должно было быть способным к регенерации осталось месиво шрамов. Бессмертие условно, когда имеешь дело с теми, кто намного сильнее тебя. Даже не десятикратно, а тысячекратно. Они уже давно изобрели оружие, которое тебя убьет, давно изобрели орудия пыток, которые вытянут из тебя все твои жилы, причинят такую боль, которую не испытывают смертные, потому что ты можешь регенирировать и страдать снова и снова.

Моя жизнь в этом новом мире была борьбой за существование. Я стал гладиатором, известным своей свирепостью и безжалостностью.

На арене я проявлял все свои звериные инстинкты, наслаждаясь каждым моментом насилия. Моя слава росла, и я превратился в легенду среди гладиаторов. Но вместе с этой славой росло и мое внутреннее опустошение. Мой хозяин, один из деусов, относился ко мне неплохо. Я приносил ему славу и деньги, и это обеспечивало мне определенные привилегии. Моя сила и свирепость на арене делали меня ценным активом, и он это понимал. Существовали прецеденты, когда деусы давали свободу своим нихилам, рабам вроде меня.