Я не хочу больше её испытывать. Не хочу больше видеть разочарование в глазах Димы. И не хочу больше так ошибаться в отношениях с ним. Никогда.

– Обещаю, – накрыв его сосредоточенное лицо ладонями, проговариваю уверенно и чётко, вкладывая в слова всю имеющая во мне искренность.

Для меня предательство – одна из самых худших вещей в мире. Оно рушит всё – отношения, доверие, дружбу, любовь, жизни.

По собственной воли я никогда никого не предавала и не предам. Диму – особенно. И я всей душой надеюсь, что он отплатит мне той же монетой.

Я говорила, что не люблю целыми днями валяться в постели. А после аварии и восстановления – тем более. Так вот, хочу внести поправку.

Если в постели присутствует Дмитрий Титов, то я готова не вылезать из неё до конца жизни. А даже если бы и хотела выбраться, он бы не позволил. Если только ради того, чтобы поесть, попить, помыться или же заняться сексом в душе. А ещё у окна, на столе, на диване и даже на полу. Да, разок мы сделали это на полу, потому что я споткнулась и упала во время безуспешной попытки убежать от Титова, а он даром времени не терял. Тут же завалился на меня и довёл до энного по счёту оргазма.

Раньше я думала, что это у Егора бешеный аппетит, но тогда я ещё не была знакома с Димой. И это поразительно. Я думала, что у мужчин с возрастом убавляются сексуальные потребности, но Титов разбил вдребезги мою уверенность. Минувшие пять суток мы трахались как кролики по несколько раз в день. Похоже, он серьёзно говорил про «минимум сто раз». Такими темпами мы достигнем этой отметки всего через пару-тройку недель.

Дима сумасшедший. И вдобавок ни фига не скорострел. Он-таки заставил меня вспомнить свои слова и понять, насколько бредовыми они были. Больше никогда не буду его так называть. К чёрту.

Мы оба выпали из реальности, спрятавшись ото всех на его вилле. И будь воля Димы, он не выпустил бы меня из своего сексуального плена до следующего года, как и обещал. Однако свадьбу Ари никто не отменял. Мне нужно вернуться домой, чтобы поддержать Арину и завтра с самого утра начать приводить себя в порядок для торжества. Осталось лишь Диме это объяснить.

– Титов, отпусти! Ты меня замучил, – сквозь смех прошу я, пытаясь выползти из-под него, но изверг лишь сильнее придавливает меня своим голым телом и начинает до невозможности приятно целовать в шею.

– Вообще-то, я только разогреваюсь.

– У тебя от твоего разогрева член ещё не отсох?

– Как ему было отсохнуть, если ты его постоянно так отменно смачиваешь? – смеётся он возле моей покрасневшей щеки.

Смущение топит меня, стоит вспомнить, как я сосала ему. Неоднократно. Как обильно текла под ним и на нём во время секса. И как бурно кончала, крича его имя и содрогаясь всем телом.

– Старый пошляк, – бурчу я, хохоча. – А ну встань с меня живо! Мне нужно домой, – начинаю бить его кулаками по рёбрам и груди, но всё тщетно. Дима не двигается и никак не реагирует на мои удары, словно я не бью его, а глажу. Зато стоит мне чуть щекотнуть его, как он вдруг дёргается, будто током ударенный.

– Не делай так. Я боюсь щекотки, – выдаёт он, а я не могу поверить своим ушам.

То есть на удары ему было наплевать, а на щекотку – нет? Серьезно?

Решаю ещё раз проверить, начав щекотать его под ребрами, и тут же получаю бурную реакцию. Дима смеётся в голос, снова дёргается и немедленно перехватывает мои руки, вжимая их в кровать.

– Я же сказал: не надо.

– Забыл, что я непослушная?

– Сейчас принесу в комнату улиток, и станешь послушной.

Всего одно это чёртово слово. Всего шесть букв, и моё тело сковывает от страха, сердце охватывает паника и начинает оголтело стучать.

– Не надо! Боже мой, не надо! Только не их! – тараторю я истеричным голосом, будучи не в состоянии уяснить, что Дима не станет никуда идти и притаскивать этих жутких существ в спальню.

Улитки – моя фобия. Единственная вещь, которую я боюсь до ужаса. И всё из-за детских забав Дениса. Когда я была маленькая, он бросал их в меня, говоря, что они опасные. И всё – на всю жизнь наградил меня травмой, с которой мне никак не справиться, сколько бы я ни пыталась.

Мозгом я понимаю, что те-кого-нельзя-называть неопасны и ничего плохого мне не сделают. Но все это до меня доходит позже, в первые же секунды при виде их единственные срабатывающие рефлексы – это кричать и спасаться бегством. Причем бежать хочется так, словно от гончих собак, а не от самого тормознутого существа на планете. И, к слову, для сильнейшего испуга мне достаточно просто фотографии крохотных версий моих личных Волан-де-Мортов или просто упоминания их. Настолько всё плохо.

Мне удаётся расслабиться и отогнать прочь панику, только когда Дима начинает успокаивающе поглаживать меня по щеке и заверять, что не станет приносить их в спальню.