– Ты сама-то сможешь об этом забыть? – спрашивает зло и так же смотрит мне в глаза, но от меня не ускользает тень сожаления в его голосе и взгляде. Она без слов сообщает мне, что он корит себя за содеянное.

– Смогу, – уверенно отвечаю. – Ты мне поможешь, а я помогу тебе. Давай создадим новые воспоминания, которые перекроют вчерашние, – со слабой улыбкой прошу я и накрываю Димины губы своими. Коротко, нежно, будто боясь, что он меня вот-вот оттолкнёт, но я целую.

Один раз, второй, третий…

Дима бездействует.

Четвёртый, пятый, шестой…

Прикрывает глаза, издавая неодобрительный грудной стон.

Седьмой, восьмой, девятый…

Его ладони наконец обхватывают меня в ответ и намертво прижимают к себе.

– Если ты думаешь, что такими детскими поцелуями заставишь меня хоть о чём-нибудь забыть, то крупно ошибаешься, – цедит он сквозь зубы, зарываясь пальцами в мои волосы. Но совсем не так, как вчера. Не грубо и резко, желая причинить мне боль, а, скорее, властно, собственнически. И так же запечатывает мои губы, сталкиваясь с моим языком и вытягивая из меня сладостный стон.

Я столько времени мечтала ощутить его губы, столько представляла, как окажусь сжата в его объятиях, что сейчас моментально слетаю с катушек. Тело слабеет и наливается желанием, даже несмотря на пережитую ночь. Впиваюсь в Димины губы с непреодолимой жаждой. Он шумно выдыхает и углубляет поцелуй, когда я вплетаю пальцы в его жёсткие волосы. Вбираю в себя его язык, ласкаю, прижимаюсь всем телом ещё ближе и чувствую промежностью его желание. Оно такое твёрдое, словно Дима не трахался совсем недавно. Мой организм, похоже, тоже вычеркнул из памяти вчерашнее секс-наказание. Внизу живота нарастает жар, дискомфорт между ног приглушается огненными ощущениями. Начинаю требовательно ёрзать на Диме, он глухо стонет мне в рот. Скользит руками по плечам, талии и добирается до бёдер. Забирается под халат и сжимает ягодицы, вынуждая меня застонать от боли.

– Чёрт… Прости, – сдавленно шепчет, поняв, что надавил на огромный синяк. Порывается убрать руки, но я оказываюсь проворнее. Накрываю их ладонями и требовательно прошу:

– Пожалуйста… Не сдерживайся… Я хочу… Новых воспоминаний.

Ловлю его губы своими, и мы вновь сплетаем языки, начиная глубоко и влажно целоваться. Дима ещё несколько секунд пытается бороться со своими желаниями, но потом сдаётся. Сминает мою попку ладонями и вжимает меня в себя, усиливая трение наших пахов. Этот контакт ошеломительно действует на все чувствительные точки. Сердце колотится ещё быстрее. Дышу громко, со стонами, иначе не могу справиться с эмоциями. Их, как всегда, чересчур много для меня одной. Но в этот раз ничего не собираюсь сдерживать. Хочу, чтобы Дима понимал, что со мной происходит. Он должен всё это прочувствовать, впитать, пропустить сквозь себя. Нужен полный контакт. Кожа к коже. Сейчас же. И Дима понимает. Быстро развязывает пояс халата и спускает махровую ткань вниз, полностью меня оголяя. Бросает неодобрительный взгляд на укусы на моей коже, но я обхватываю его лицо ладонями, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Теперь ты, – исступлённо шепчу в сантиметре от его рта и опускаю руки к краю его майки. Цепляю пальцами, избавляю Диму от ненужной тряпки и замираю, впервые видя его топлес.

Чёрт! Какой же он… совершенный. Его тело – лучшее, что я видела. Смуглое, в меру подкаченное, с порослью тёмных волос на крепкой груди и соблазнительной дьявольской дорожкой, уходящей под ткань штанов. И даже несколько грубых шрамов на рёбрах и плечах не кажутся изъянами. Скорее, напоминанием о том, в каком опасном мире крутится Титов.

Касаюсь самого большого, продольного рубца на левом боку, аккуратно скольжу по нему подушечками пальца, а после перемещаю руку на грудь Димы, к месту, где находится сердце, и встречаюсь с его потемневшим взглядом.

– Нет, – качает головой.

Хмурюсь, не понимая, что он имеет в виду. А затем с таким же недоумением наблюдаю, как Дима перекладывает мою руку с левой стороны груди на правую.

– У меня декстрокардия.

Мой взгляд даёт понять, что мне это слово ни о чём не говорит, и Дима добавляет:

– Сердце находится с правой стороны, а не с левой.

Замираю.

– Это опасно?

– Нет.

Выдыхаю.

– Я не знала, что такое бывает.

– Теперь знаешь, но буду безмерно благодарен, если не станешь об этом распространяться. До сих пор об этой аномалии было известно только моим родителям и семейному врачу. Ни к чему другим людям знать, куда именно стоит метить в желании меня убить. Хватает и головы.

– Дурак, не говори о таком, – стучу кулаком по его груди, ужасаясь одной лишь мысли, что когда-нибудь могу потерять его.

– Я говорю о важном и вполне реальном.

– Нет! Ты говоришь о своей смерти, а я не хочу об этом ни слушать, ни думать, – категорично проговариваю я и крепко обнимаю, прилипая к его телу.