Он обхватывает меня за талию и намертво прижимает к себе, вынуждая охнуть и обнять за шею. А после накрывает мои губы голодным, страстным поцелуем, от которого у меня земля уходит из-под ног, а за спиной вырастают крылья. Отвечаю. Именно это я и ощущаю, пока мы целуемся, словно истосковавшиеся друг по другу безумцы. Его руки скользят по моей спине, зарываются в волосы, вдавливают в себя ещё сильнее. Запах проникает под кожу и воспламеняет вены, окатывая жаром всё тело.

Издаю несдержанный стон и трусь об него, словно кошка. Целую, смакую вкус и из последних сил держусь, чтобы вконец не потерять голову и не начать раздевать его прямо тут.

– Вот это я называю приветствием, – спустя минуту разорвав безумный поцелуй, шепчет он мне в губы, поглаживая мою поясницу.

С трудом раскрываю веки и таю от его улыбки. Плавлюсь от взгляда ледяных глаз. Пьянею от мятного дыхания вместе с мускусными нотками его парфюма. И в душе снова зарождается желание прокричать не только Диме, но и всему свету о том, как сильно я его люблю.

Однако не успеваю открыть рот, как слышу возглас Лизы:

– Ребята, я, конечно, всё понимаю, но давайте вы повремените со своими лобызаниями. Если Арину все будут ждать хоть до завтра, то вас ждать никто не будет. Пошевеливайтесь.

Мы с Димой одновременно выдыхаем и улыбаемся, при этом так и остаёмся стоять в обнимку, накрепко прижатыми друг к другу.

– Нужно идти, Дим, – шепчу я через несколько потрясающих секунд.

– Нужно, – соглашается, но продолжает меня обнимать, а я – его. Причём так крепко, будто другой возможности больше не будет.

– Горько! – скандируют гости, и молодожёны начинают целоваться в энный по счёту раз за вечер. Но я толком не вижу этого. Не только потому, что мы с Димой, прилипнув друг к другу, танцуем далеко от Ари с Олегом, но и потому что Титов тоже запечатывает мои губы поцелуем.

– Похоже, ты забыл, что «Горько!» относится только к молодожёнам, – улыбаясь так, что аж щёки болят, напоминаю Диме.

Он проводит пальцем по моей щеке и тоже улыбается.

– Я репетирую. Так сказать, готовлюсь к нашей свадьбе.

– Не рановато ли начал репетировать? – смеюсь. – Я вообще-то ещё не сказала «Да».

– Сказала.

Вопросительно смотрю на него.

– В твоём сне, что ли? В жизни я такого не помню, как и твоего предложения, впрочем. Ну знаешь, как это обычно все делают: устраивают тошнотворный романти́к, признаются в любви, встают на одно колено, кольцо с огромным бриллиантом на палец надевают.

Дима спускает руки на мою талию и начинает до дрожи приятно поглаживать.

– Если бы я решил сделать такое «тошнотворное» предложение, ты сбежала бы от меня раньше, чем я встал бы на колено. Хотя нет… Ты сбежала бы ещё в начале признания в любви.

Блин. Факт. Он прав. Я на дух не переношу всю эту банальщину и странно реагирую на всеми обожаемые слова «Я люблю тебя». Стоит лишь вспомнить признание Егора. Моя реакция мне совсем не понравилась. Хотя, может, дело в том, что эти слова сказал мне он, а не Дима?

Стоит быстро прокрутить в голове сцену, как Дима признаётся в любви, а я – ему, и… Нет! Не могу… Не по себе. Всё-таки меня просто нельзя назвать любительницей слащавой романтики и всех этих словечек о чувствах. Это не восторгает меня, как многих других девушек, а заставляет чувствовать максимально неловко. Как и такой пышной свадьбы, как у Ари, мне до жути хотелось бы избежать. Но вряд ли получится. Свадьба пары из Золотой десятки обязана быть событием если не года, то хотя бы сезона.

Просторный зал в величественном замке, пару столетий назад построенном по указу одного из членов Золотой десятки. Роскошная, пышущая богатством атмосфера. Куча влиятельных гостей. Папарацци. Выступление знаменитых певцов. Пышное застолье с изысканными деликатесами и блюдами от прославленных шеф-поваров. В общем – сплошная показуха и помпезность. Это не моё.

– Наша свадьба необязательно должна быть такой, Роли. Она будет такой, какую ты захочешь, – заметив, как я повторно оглядываю всю окружающую нас атмосферу, выдаёт Титов, в очередной раз попадая в яблочко. И это уже конкретно напрягает.

– Скажи мне, ты умеешь читать мысли? – подозрительно прищуриваюсь.

– Никто не умеет читать мысли.

– Тогда каким образом ты настолько чётко считываешь и понимаешь меня? Только не нужно говорить, что я не умею скрывать свои эмоции. Дело не только в них, но и во многом другом. Даже возьмём наш первый ужин. Ты устроил его так, чтобы я не чувствовала себя на романтическом свидании, а будто на уютной встрече с другом, хотя тогда не мог знать, как я отношусь к романтике и всему, что с ней связано.

– На уютных встречах с друзьями не целуются, – пытается свести разговор к шутке, но я не позволяю:

– Ты понял, что я имела в виду.