Не знаю, сколько времени прошло, может быть, пять минут, может, час, может, целые годы, прежде чем усталость взяла свое и мне пришлось замедлиться, восстанавливая контроль над дыханием. Открыв глаза, я обнаружила Доминика сидящим прямо напротив меня на полу, в расслабленной позе с вытянутой вперед левой ногой, в то время как правая была согнута в колене. Голова, с растрепанными от сна волосами, спадающими на глаза, запрокинулась назад, упираясь в зеркало, лицо – бесстрастная маска, одна рука предплечьем опиралась на колено, безвольно свисая. Он наблюдал за мной из-под полуприкрытых век, одетый только в домашние черные треники, но интенсивность его взгляда посылала опасную, раскаленную добела стрелу прямо в центр моей грудной клетки, заставляя ее сжиматься болезненным спазмом.

– Ты чертовски хорошо двигаешься, – хрипло сказал он, не меняя позы. – Я мог бы смотреть часами.

Не зная, что ответить, я подошла к проигрывателю и отключила композицию, повернувшись так, чтобы Доминик не смог разглядеть моего лица. Какое-то время просто стояла так, глядя в пространство перед собой, пока молчание не пробралось под кожу, заставляя сделать первый шаг.

– Это случилось, когда мне было шестнадцать, – заговорила я, зная, что за невыносимой тишиной все равно последуют вопросы. Было глупо притворяться, что ничего не случилось. И я делала это не потому, что хотела защиты, как тогда в юности, и уж точно не для удовлетворения любопытства Доминика. Мне просто нужно было отпустить все так же, как он отпустил часть своей истории. – До этого он просто смотрел, и я не придавала значения его взглядам, ведь он был почти вдвое старше и женат, а я была всего лишь девочкой без какого-либо опыта общения с противоположным полом, да и с людьми в принципе, воспитанной нянями, обученной покорно улыбаться и кивать, когда спрашивают. Мне никогда не доводилось становиться кем-то, на кого смотрят так. Ну, ты понимаешь. – Я сухо рассмеялась. Была особая ирония в том, чтобы делиться именно с ним своими переживаниями по этому поводу. Доминик молчал, а я боялась обернуться, это была моя версия темноты, прячущей меня от его взгляда.

– Что случилось? – спросил он, и я прикрыла глаза, окунаясь в вязкую горькую пучину, вдавливая пальцы в основание оконной рамы.

– Мне не следовало входить в тот кабинет в поисках отца, я как будто еще до момента, когда дверь открылась, знала, что назад вернусь, потеряв часть себя, но только вчера поняла, насколько огромной была потеря. – Движение за спиной не заставило меня замолчать, я чувствовала приближение Доминика, и это только придавало сил говорить. – Он прижал меня к столу и стал трогать сначала за грудь, а потом там, внизу, через белье, я испугалась и просто застыла, знала, что это неправильно, не чувствовала ничего, кроме отвращения, но все равно не могла ничего сделать, чтобы это прекратилось. Я так испугалась, что мыслями отключилась на время, даже не знаю, где была, пока он проделывал эти мерзкие вещи…

– Как далеко он зашел? – Теперь я слышала, что слова давались Доминику с особым трудом, как будто он силой выталкивал их изо рта. Я чувствовала его у себя за спиной, эти аура и голос, как в первый день нашего знакомства, удерживали мой разум от желания разбить окно и сигануть вниз.

– Не дальше, чем вчера, но я все равно чувствовала себя грязной и использованной. Он сказал что-то о том, что еще не время, и отпустил меня, угрожая покончить с моей семьей, если кому-нибудь расскажу. Мне еще никогда так сильно не хотелось закричать, но страх перед его угрозой и осуждением со стороны родителей все сделали за меня.

– Осуждением? Ты ведь не серьезно, Ливи? – возмущенно воскликнул Доминик в неверии.

– Это я позволила ему прикоснуться к себе…

– Даже не начинай это дерьмо. – Он развернул меня лицом к себе, обхватив ладонями заднюю часть моей шеи и поднимая подбородок двумя большими пальцами, чтобы я смотрела прямо ему в глаза. – Ты была ребенком, а этот ублюдок заставил тебя пройти через ад, ни в чем из случившегося не было твоей вины, понимаешь? Скажи, что понимаешь?

Ответ застыл на кончике онемевшего языка. Доминик прислонился своим лбом к моему, все еще держа мое лицо руками, и, закрыв глаза, стал глубоко дышать через нос. Минуты шли, а мы так и стояли в этой странной позе, мое сердцебиение нарастало, но уже не от страха. Затем он наконец отстранился на расстояние одного короткого вдоха, всматриваясь в мое лицо бегающими глазами. Его лоб был таким хмурым, что пальцы зачесались от желания провести по нему и смахнуть глубокую складку между бровями.