Поправив черную спортивную сумку на плече, подошел к последней комнате и толкнул дверь, та, как я и думал, оказалась не заперта. Свет уличного фонаря едва пробивался в окно спальни, отражаясь от зеркала, висящего на потолке над кроватью. Похоже, ублюдок любил смотреть на себя со стороны. Он спал, лежа на спине, в полосатой шелковой маске для сна, храпя на всю комнату. Я заметил на прикроватной тумбе электронные часы, красные цифры которых мигали, оповещая о том, что пора менять батарейку. С механическими было бы проще, я всегда любил слушать их мерный ритм, за исключением сеансов в кабинете доктора Коллинз, когда эти часы меня просто раздражали.

Я тихо подошел к кровати и опустил свою сумку на банкетку, осторожно расстегивая замок, чтобы не производить лишних звуков. Вынув пластиковый футляр, еще раз взглянул на тело передо мной и широко улыбнулся, предвкушая веселье.

Секунда. Укол. Тело Смитстоуна дернулось, руки подлетели к лицу, чтобы стянуть маску, но на полпути обмякли и безвольно упали на кровать. Я сделал ему одолжение, стянув ткань, и снова улыбнулся, нависая над ним так близко, чтобы он как следует разглядел, кто перед ним.

– Бу! – шепнул я, осклабившись, и маленькие черные глаза забегали в паническом танце, но это было все, на что он сейчас был способен. – Я бы сказал «не дергайся», но ты и так не можешь, правда здорово?

Вещество, что я ему ввел, по составу напоминало лошадиный транквилизатор, но подверженный его действию по-прежнему мог чувствовать все, оставаясь в сознании. Честер, надо отдать ему должное, мог раздобыть любое запрещенное зелье, почти как добрый волшебник из сказки. Он даже не спросил, для каких целей я приобрел этот шприц, зная, что это не его дело. Уверен, он доставал вещи и позабористей.

– Я все время задавался вопросом, каким образом такому отморозку, как ты, удалось проникнуть в головы стольких людей, чтобы нагадить там, – начал я, вытаскивая из сумки различные предметы и раскладывая их в изножье кровати. Взгляд Росса метнулся к потолку, поскольку он не мог опустить голову вниз, чтобы увидеть, над чем я работал. Его глаза расширились, а дыхание стало учащенным, он попытался протестовать, что-то мыча, но я не удосужился взглянуть на него, методично выравнивая ножи и скальпели в одну линию. – Сначала ты запудрил мозги Гордону, потом другим членам правления, но тебе было мало, ты решил прикоснуться к тому, на что не имел права.

Я почти прорычал последние слова, наконец посмотрев на него. Страх и паника смешались в черных глазах, ускоряя мое сердцебиение до максимума, мне понравилось наблюдать, как он корчится внутри обездвиженного тела, это было захватывающе, почти как смотреть на танцующую Оливию.

– Я не стану спрашивать, с чего ты решил, будто домогаться моей невесты – отличная идея. Мне также плевать, если ты скажешь, что сожалеешь и этого больше не повторится. Значение имеет только то, что уже произошло. И знаешь, Росс, – растянул его имя, подходя ближе и вертя в руке охотничий нож с лезвием, заточенным до состояния японской катаны, – мне не понравилось то, что я вчера увидел. Но еще больше меня затронул рассказ, который я услышал. Вот тебе загадка: шестнадцатилетняя девочка, перепуганная до смерти и оставленная вне поля зрения родителей, и какой-то жалкий выродок с больной фантазией заперты в одной комнате… Кто из них проиграет? Не спеши с ответом, подумай хорошенько, а я пока посмотрю, не обделался ли ты от страха.

Я открыл окно и сорвал одеяло с нижней половины тела Смитстоуна, подставив его холодному воздуху, чтобы замедлить кровоток. Вся его кожа тут же покрылась мурашками.

– Вот как мы поступим, – сделал паузу, приставив кончик ножа к руке, которая лапала Ливи, и поймав на себе полный ужаса взгляд. – Я буду спрашивать, а ты внимательно слушать и моргать по одному разу, если да, и по два, если нет. За каждый верный ответ ты получишь мое одобрение, в противном случае я буду делать надрез, из которого понемногу станет вытекать кровь. Тебе может показаться, что это не так страшно, но вот в чем прелесть ситуации – внезапно я могу стать чуть более любопытным, и количество вопросов возрастет с одного до пятидесяти. Времени у меня много, мы можем остаться здесь на целую вечность. Не перепутай, эта игра требует внимательности, ты все понял?

Он моргнул один раз.

– Видишь, ты не так плох на первый взгляд. Оливия была единственной?

Моргание.

Надрез.

– Я же просил быть внимательней, Росс. Кажется, я забыл упомянуть, что у меня особенный дар. – Я ухмыльнулся ему. – Я за версту чую ложь, и от тебя разит ею, как от целой новостной команды с центрального телевидения. Спрошу еще раз, она была единственной? – вдавил кончик ножа в надрез, слушая булькающие звуки, издаваемые моим новым приятелем.

Двойное моргание.

– Сколько их было?

Одно моргание, два, три, четыре.

Сукин сын.

– Все они были несовершеннолетними?

Подергивание века. Двойное моргание.

Надрез. Жалобный вой в глубине горла Росса, и струйка слюны уже течет по его губам к щеке.

– Думаю, вся проблема в доверии между нами. – Я цокнул языком, вставая. – Как насчет того, чтобы немного укрепить его? Может быть, тогда ты перестанешь лгать.