Я обернулась на звук приближающихся шагов. Не было повода для беспокойства, ведь внизу находились гости, а прямо за дверью – мой дедушка, на кровати которого располагалась тревожная кнопка для вызова персонала. Но все равно мое тело застыло, будто готовясь к чему-то, что мне не понравится. Прямо как в тот день в его кабинете.

– Что тебе нужно, Росс? – Мой голос был сиплым и слабым, какая-то часть меня просто не могла мыслить решительно. Должно быть, случившееся в шестнадцать лет повлияло на меня сильней, чем я думала. Превозмогая оцепенение, повернулась к нему лицом, ловя в размытый фокус кривую улыбку и хищный блеск темных глаз.

– Ты так выросла. – Он подошел еще ближе, забирая весь кислород, и от этого мое дыхание стало прерывистым и тяжелым. – Уже не ребенок.

Одной рукой Росс поймал прядь моих волос и стал накручивать ее на пальцы, мне сразу же захотелось схватиться за ножницы и отрезать ее, а потом вонзить острый конец инструмента ему в глаз. Но я все еще не могла пошевелиться, загнанная в ловушку в тесном коридоре. Знаю, что не было никаких научных доказательств того, что змеи способны подвергать своих жертв гипнозу, но прямо сейчас я чувствовала себя именно так, как, должно быть, ощущал себя пойманный удавом маленький зверек. Беспомощной.

– Отойди от меня, или я позову на помощь, – тихо выдавила сквозь зубы, пытаясь обрести голос.

– Кого? Все заняты лишь набиванием карманов и посредственной едой.

– Доминик будет меня искать.

– Брось, Оливия, – усмехнулся подонок. – Мы оба знаем, что ваша помолвка – не более чем фикция для укрепления авторитета компании. И, видишь ли, в чем дело, я все еще могу разрушить империю Гордона щелчком своих пальцев, – его дыхание с примесью алкоголя коснулось моего лица, голова закружилась от отвращения к нему и себе. Я столько раз представляла, как даю отпор, но все равно просто стояла и терпела происходящее. – Если ты, конечно, не попросишь вежливо. На коленях.

Я закрыла глаза, чувствуя онемение в пальцах рук и ног, по моим щекам заструились слезы, это была единственная видимая реакция моего тела. Росс отпустил мои волосы и смахнул слезы, но, в отличие от того же заботливого жеста, произведенного Домиником, грязные прикосновения этого мужчины оставили невидимые ожоги на моем лице.

– Какого хрена? – прорычал грозный голос где-то на периферии моего сознания за секунду до того, как все померкло и я провалилась в темноту.

Мне уже давно осточертели притворные воркования Карсона и Гордона, единственная причина, по которой я вообще приехал сюда, – Оливия и ее ежедневный ритуал общения с дедушкой. Я не собирался объясняться перед Аттвудами за дерьмовую вспышку в новостях, да мне это было и не нужно, ведь грехов Гордона хватило бы на то, чтобы он держал рот на замке, даже обнаружь журналисты тонну кокаина в моем багажнике. Насчет миссис Аттвуд я не был так уверен, но, как я уже сказал, их мнение мало меня волновало.

Другое дело – их дочь. Я все еще не мог понять, как она отнеслась к информации о том, что я вовсе не был хорошим парнем. Момент, когда она поцеловала меня после того, как вывернул наизнанку все свои внутренности этим утром, не добавлял ясности. Весь вечер она ерзала на своем стуле, и я был уверен, что эта нервозность родом из страха получить выговор от отца, но потом Оливия вдруг обрела голос и даже съязвила, чем заставила меня гордиться ею. Давно пора было положить конец бессмысленной тирании Гордона, и я был рад, что стал свидетелем первых проблесков боевого характера малышки Ливи.

Когда она удалилась в уборную, я отключился от разговора за столом, но не мог не заметить, как мудак Смитстоун, до этого не спускавший с нее глаз, улизнул спустя десять минут после ее ухода. Я ждал возвращения Оливии, нервно постукивая по полу здоровой ногой, пока чувство беспокойства разрасталось в моей груди до эпических масштабов. Прошло еще пять минут, а она так и не появилась, и сукин сын тоже. Тогда я встал и отправился на ее поиски, зная, что скорее всего она прячется в комнате деда.

Я никогда не славился особой сдержанностью, но картина, что предстала перед моими глазами в коридоре второго этажа в восточном крыле, заставила весь контроль испариться так же скоро, как исчезали капли воды на раскаленном асфальте. Ублюдок прижимал обмякшее тело Оливии к себе, пока ее веки едва могли открыться, чтобы выпустить наружу дорожки из слез. Сдавленный писк, который она выдохнула из себя перед тем, как окончательно потерять сознание, сорвал последние оковы контроля, на которых держалось мое самообладание.