Я убрал нож и заменил его тонким скальпелем, глядя, как пот стал бисером собираться на висках ублюдка. Снова вернувшись к своей жертве, переместился ближе к его лицу, пальцем поддевая серебряный крестик на его груди.

– Веришь в Бога?

Моргание.

– Хорошо. Думаю, тебе следует помолиться, чтобы он направил твою душу на праведный путь, – он снова что-то промычал. – Хотя знаешь, не утруждайся. Сегодня я твой Бог, и я, черт возьми, не услышу мольбы, как бы ты ни старался. – Я снова порезал его прямо по центру грудной клетки, в том месте, где покоился крест, неглубоко, но достаточно, чтобы он почувствовал укус боли. Вид его крови посылал нехилую порцию удовлетворения в мою голову. Оливия будет отомщена, не испачкав руки, в то время как мои омоются алым цветом для ее спокойствия.

– Итак, Росс, были ли среди них несовершеннолетние, не включая Оливию?

Моргание.

– Стало быть, ты у нас больной на голову. Это печально, но знаешь, я еще больший псих, чем ты. Поэтому наша игра превращается в блиц.

Я снова и снова задавал вопросы, периодически меняя орудие правосудия, улавливая мельчайшие изменения в его мимике, расширенных зрачках и неровном дыхании; большая часть ответов была ясна еще до того, как затеял эту импровизированную пытку, но я должен был знать наверняка. Из всего следовало, что простым наказанием дело не обойдется. Когда я закончил, на теле Смитстоуна красовалось около тридцати надрезов разной величины, но все они, к моему огромному сожалению, были не настолько глубокими, чтобы заставить его истечь кровью до смерти.

Снова бросив взгляд на часы, я прикинул, что примерно через час подвижность к нему вернется и он сможет оказать себе помощь, но я еще не закончил. Отыскав его рабочее место на первом этаже, в крохотном кабинете, забрал со стола ноутбук и снова поднялся в его спальню, забавляясь тем, как крепко спала его ничего не подозревающая женушка.

Потребовалось около получаса, чтобы подобрать долбаный пароль, глядя на мигающего Смитстоуна и монотонно перечисляя буквы и символы. Затем еще десять минут я вслух сочинял текст для чистосердечного признания, которое он должен был отнести в полицию, если не хотел масштабной огласки от лица всех жертв его домогательств и резонансного судебного дела с привлечением СМИ.

– Что, не нравится, когда тебе угрожают? – злорадно улыбнулся я, видя, как он пытается морщиться на мои слова. – Готов поспорить, каждая из этих девочек тоже была не в восторге.

Пальцы на ноге сукина сына дернулись, но я не боялся момента, когда он придет в себя, развалившись на его стуле с косяком в зубах и продолжая печатать. Вся эта затея с уколом была лишь для того, чтобы соседи за тонкими стенами не услышали криков и возни.

– Ух ты! Гляди, тут сказано, что ты передаешь свои акции в «Каллахан и Аттвуд» моей будущей жене, вау! Даже не знаю, что сказать, такой щедрый подарок на свадьбу! – притворно радовался я, забавляясь с его банковским счетом и делая пожертвование в организацию по борьбе с насилием. – Ты, наверное, задаешься вопросом, как я тут все успеваю, но я типа очень умный, только никому не рассказывай, – я приложил указательный палец к губам, подмигивая козлу. – Это будет наш с тобой секрет.

Закончив, я поднялся, захлопнув ноутбук и с силой швырнув его в стену, чтобы Росс не смог исправить ничего из того, что я только что сделал, по крайней мере в ближайшее время. Хотя, учитывая характер его состояния, какое-то время ему будет не до этого.

– Тт-ы чертов нар-кко-ман, – прохрипел он, приходя в себя.

– Ауч! Вот это обидно. – Я приложил руку к груди, делая оскорбленное лицо.

– Она ник-когда теб-бя не при-мет. – Росс взглянул на меня с ненавистью, наверняка осмелев от понимания, что действие паралитика заканчивается.

Я приблизился к его лицу, снисходительно глядя в эти мерзкие черные глаза, и вынул сигарету из зубов, впечатывая ее горящий кончик прямо в кровоточащую рану на груди. Смитстоун завыл и стал дергаться, насколько было возможно.

– Мое последнее предупреждение тебе, кусок дерьма, – с угрозой в голосе прорычал я. – Еще одно упоминание об Оливии, и этот мой визит покажется тебе поездкой в Диснейленд. Если узнаю, что ты выполз из-под камня, то больше не буду так нежен. Расчленю тебя прямо здесь, в этой кровати, и закопаю там, где дикие звери смогут помочиться на твои останки, если, конечно, не раскопают обратно, чтобы сожрать. – Ужас вернулся в его глаза, Смитстоун сглотнул, а на мое лицо вернулась добродушная улыбка. – Письмо с твоим признанием на твоей офисной почте, спасибо за долю в компании и щедрый вклад в благотворительность. Удачи в полицейском участке, и не забывай, я слежу за тобой, говнюк!

Я тщательно вымыл руки, собрал свои вещи и отправился домой, на чистом адреналине почти пропустив поездку. Припарковавшись, вытащил пакетик с травой, откидываясь на сиденье. Эффект от прошлого косяка испарился, но я не спешил поджечь новый, просто покручивал его в руках, размышляя. Что бы сказала Оливия, узнав о моем вечернем досуге? Испугалась бы? Осудила? Возненавидела бы меня еще больше?

Она никогда тебя не примет.