Признание вины, по мнению экспертов, – первый шаг к искуплению. Лично я считал это полным бредом. Ничто в этом мире не было способно принести мне облегчение, ведь я каждый день засыпал и просыпался со знанием того факта, что практически толкнул родного брата в лапы смерти. И даже во сне не мог отделаться от ощущения крови на своих руках.

Оливия шумно втянула воздух, слушая мой более чем подробный рассказ о той ночи, не перебивала и не умоляла заткнуться. Но я и не смог бы остановиться, впервые за все время рассказывая полную историю случившегося кому-то помимо отражения в зеркале. Тому, кто не просто слушал.

– Мне так жаль. – Ее тихий, полный сожаления голос раскалывал мое и без того разбитое сердце на миллион мелких осколков. – Я знаю, ты винишь себя, но ты не виноват. Это не ты вложил нож в руки того парня, и ты не мог предвидеть наперед. Люди погибают каждый день, и их смерть происходит не по чьей-нибудь вине, это просто случается.

– Скажи еще, что это гребаный божий промысел. – Я подавил стон и желание закатить глаза.

– А что, если и так? Я предпочитаю верить в Бога, судьбу или предназначение, назови это как угодно. – Даже почти ничего не различая без света, я чувствовал энергию от того, как рьяно она размахивала руками.

– Кажется, я задремал, когда ты об этом заговорила. Надолго я отрубился?

– Даже не пытайся делать вид, что не веришь, – укорила она. – Ты нарочно огрызаешься, стоит мне заговорить о Боге. Что, глубокая пропасть вовсе не кажется такой уж глубокой, когда сидишь в ней и даже не пытаешься выбраться?

– Ты просто твердишь, что все наши грехи можно списать на высшие силы, и дело с концом, разве это не то же самое, что просто сидеть в отрицании и ничего не делать? – Я продолжал спорить с ней не из вредности, а просто чтобы она не переставала говорить, ведь этот разговор как будто заполнял образовавшуюся внутри меня пустоту.

– Просто заткнись и выслушай! – Она придвинулась ближе. – Я говорю о том, чтобы простить себя, а это труд далекий от бездействия. Мне жаль, что Дэмиена больше нет, и мне больно знать, как тебя гложет чувство вины. Но ты все еще здесь, и твоя жизнь продолжается. Он бы отделал тебя как следует, если бы увидел, во что ты ее превращаешь. Я никогда не пробовала наркотики, и не мне судить, как тебе поступать, но, если тебе действительно кажется, что ты его подвел, перестань принимать эту гадость как акт самобичевания или способ его избежать, без разницы. Сделай это в память о брате, как одолжение ему и себе.

– Это сложней, чем ты думаешь, – ответил я. Оливия сдвинулась, обхватила мои щеки руками, задевая мой кончик носа своим, и наши дыхания смешались. Я понятия не имею, как пахли бы ангелы, если бы они действительно существовали, но казалось, что именно так – персиками и солнечным светом.

Солнечный свет не пахнет, идиот.

Но я прикрыл веки и вдохнул поглубже, прогоняя тяжелые мысли, оставляя только ее чистый запах и ощущение близости другого тела, говорящее, что я не одинок.

– Прости, что втянул тебя в этот шторм, Ливи. – Я дотронулся до ее щеки рукой, и кожа под моими пальцами показалась шелком, отчего провел по ней еще раз, просто чтобы запомнить ощущения. – Я ужасный человек.

– Все в порядке, Доминик, – горячее дыхание на моей коже сменилось легким прикосновением ее губ к моим. Но они исчезли слишком быстро, и я с трудом удержался, чтобы не податься вперед, снова ища ту связь, что образовалась между нами. – Ты не хуже и не лучше других, все мы по-своему грешники.

После слов Оливии я так глубоко задумался, что только тихий щелчок двери, известивший о ее уходе, вернул меня в реальность, в которой все еще сидел на диване с поднятой вверх рукой, лаская воздух.

Вся общественность не умолкала о нашей помолвке и том, что Доминик в качестве хобби устраивал себе опиумный трип. И мы снова поцеловались. Могло ли это утро стать еще хуже?

Я все еще ощущала вкус короткого соприкосновения наших губ, пока выискивала в шкафу наряд для сегодняшнего ужина в доме родителей. Отец, к счастью, почти никогда не смотрел телевизор, но, наверно, с ума сойдет, как только новость обогнет земной шар и собьет его с ног. А мама… ну, мама, наверно, снова будет заливаться слезами, внутренне проклиная себя за то, что не остановила все, пока это было возможно. Готова поспорить, они понятия не имели, что Доминик боролся с зависимостью. А я боялась даже предположить, насколько все серьезно. По крайней мере, по квартире не были разбросаны шприцы и на кофейных столиках не стояли эти огромные приспособления для курения разных зомбирующих смесей, что обычно показывали в кино. Да и сам он не выглядел как стереотипный завсегдатай наркопритонов.