Я почувствовал это раньше, чем увидел. Тяжелая атмосфера скопилась в полутемном зале, освещенном лишь огромным экраном, на котором шел эпизод какого-то шоу спортивных сплетен. Это был один из тех утренних выпусков, что повторялся каждые два часа в течение всего дня как парад из кругов по стадиону. Оливия стояла ссутулившись, обнимая себя руками за талию и неотрывно глядя на экран. Корреспондент, беседующий с ведущим, как раз закончил говорить о нашей помолвке и предстоящей свадьбе и переключился на причину моего ухода. Понятия не имею, кто дал им зеленый свет, но точно не Карсон. Он бы удавился от мысли, что его фамилию втаптывают в грязь. Но мне было плевать на его чувства, пока я смотрел в лицо Оливии, полное ужаса и разочарования. И мне ни капельки не нравилось слышать, как другие говорят обо мне гадости, приплетая к этому для пущего резонанса и ее имя.

Она все еще не смотрела на меня, впитывая каждое слово с экрана, и выглядела такой потерянной, стоя босиком в домашних шортах и безразмерной футболке. Рука Оливии метнулась к ее щеке, вытирая слезу.

– Это правда? – тихо спросила она. – То, что они о тебе говорят.

– И что они говорят?

– Что ты принимаешь тяжелые наркотики.

Я закрыл глаза, медленно выдыхая.

– Выключи, пожалуйста, – я все еще слышал, как Ди что-то кричит в трубку, поэтому сбросил звонок. Разберусь с ним потом, сейчас все, что имело значение, – это Оливия и новая реальность, в которую она попала по моей милости.

– Но я хочу знать, – ее сдавленный голос едва ли был громче шепота. Я подошел ближе, забирая пульт.

– Тогда я сам расскажу тебе, но ты не будешь смотреть это, – отключив экран, бросил пульт на диван. Комнату окутала темнота, было слышно только наше дыхание и тихие редкие всхлипы Оливии. И я был рад встретить окружающий нас черный омут с распростертыми объятиями лишь по одной причине – секреты, рассказанные при свете дня, превращались в острые копья, они ранили глубоко и больно. Тайны, произнесенные в темноте, в ней же медленно и умирали. – Иди сюда. – Я нащупал ее руку и потянул на себя, ведя к мягким сиденьям.

Оливия опустилась на край дивана, а я сел перед ней так, что наши бедра оказались плотно прижаты друг к другу. Я все еще держал ее руку в своей, отмечая, какая она маленькая и холодная. Осторожно выписывая круги на ее ладони, ждал вереницы вопросов, не зная, готов ли дать ответы, но все было лучше второсортных ток-шоу, которые ее только расстраивали. Пусть я не был уверен, что мои россказни принесут кому-то из нас облегчение, но это было честней, чем моя история, рассказанная чужими словами.

– Как давно? – Я не мог видеть ее лица, а голос Оливии был таким ровным, что прочитать в нем эмоции удавалось с трудом. Точно знал, что она не в восторге, ведь, по сути, ее обманули, принудив к браку с зависимым человеком. Вторая часть обмана, та, в которой через год я исчезну из ее жизни, только усиливала мою вину, как и тяжесть в груди.

– Когда мы познакомились, я иногда курил травку, чтобы расслабиться, и принимал таблетки для концентрации внимания. Мне нужно было многое успеть: работа, учеба, футбол, и я не заметил, как все закрутилось.

Ладонь Оливии дрогнула под моими пальцами, и она убрала ее, оставив меня наедине с прошлым и последствиями неверно принятых решений. Без ее прикосновений я словно повис в воздухе в полной прострации, не понимая, где я и в каком направлении нужно двигаться. До этой минуты я не понимал, насколько мне нужен человек, за которого мог бы держаться, чтобы не потеряться в пожирающем меня обсидиановом пространстве.

– Что дальше? – выдавила она.

Тяжелей всего в этом разговоре было слышать отчужденность, с которой она произносила слова. Может быть, я был больным ублюдком, желающим слышать крики или получать пощечины, но это было бы приятней, чем понимание того, что Оливия пытается спрятать от меня свою боль.

– Пару раз пытался завязать, снижал дозы, заменял более сильные вещества теми, что послабее. Это не приносило должного эффекта, и я слетал с катушек.

– Как в тот день, когда ты вломился ко мне в дом? – Я слышал дрожь голоса от попытки сдержать слезы, но не мог найти в себе силы, чтобы протянуть руку и стереть их, боялся, что она снова отстранится, это было бы невыносимо.

– Тогда у меня почти началась ломка, и мне нужны были деньги.

– Но почему? Ведь у тебя было все?

Конечно, она не знала.

– Я не просто так жил у Донованов. Ушел из дома через неделю после того, как мы впервые встретились. По просьбе Дэмиена мне приходилось иногда появляться, особенно на семейных и деловых ужинах, чтобы отец не предстал в невыгодном свете перед своими партнерами. Но большую часть времени с тех пор я прожил у случайных друзей. Не все они, скажем, были в рамках закона. Я не горжусь тем периодом, но он – часть моей жизни.

– Но? – Вопрос, который заставил меня горько улыбнуться. Оливия не была глупа, она по-прежнему чувствовала меня как никто другой, словно постоянно была настроена на мою частоту. Одна из многих вещей, которые мне в ней нравились.

– Ты ведь знаешь, что случилось с моим братом?

– Отец сказал, что его убили в какой-то драке в плохом районе. – Ее слова дрожали, растворяясь в воздухе.

– Я был тем, кто спровоцировал ту драку, Оливия.