И вот теперь перечитывал скопившиеся за первую половину дня сообщения, всерьез беспокоясь о том, что у моей невесты большие проблемы с коммуникацией. И все из-за какой-то еды. О чем твердил Ди, я понятия не имел, а сообщения Тони давно перестали меня интересовать. Рекламные контракты, которые мне предлагали, чаще всего были направлены на поддержание таких же кровожадных корпораций, как «Каллахан и Аттвуд». Единственными предложениями, которые я принимал до сих пор, были благотворительные съемки и все, что касалось сбора пожертвований для тех, кто действительно нуждался в помощи. Два раза в год я переводил средства в фонд прошлого места работы, чтобы поддерживать его на плаву.

Не прошло и минуты с тех пор, как я включил телефон, а тот уже надрывно затрезвонил в руке, возвращая всю ушедшую боль обратно в голову.

– Какого долбаного черта происходит, Кей? – В голосе Ди скопилось немало недовольства, судя по тону, пропитанному желанием размозжить мою голову.

– Полегче с истерикой! Я понятия не имею, о чем ты. – Я принял сидячее положение, разминая мышцы левого бедра свободной рукой.

– Да ты издеваешься надо мной. – Он прорычал какое-то проклятие. – Включи телевизор, может быть, выпуск спортивных новостей прояснит твою дырявую голову. Надеюсь, мы все обкурились того же дерьма, что и ты, и весь этот цирк в духе желтых газетенок – всего лишь наша коллективная галлюцинация.

– В моей спальне нет телевизора. В чем дело?

Я сел ровнее и на всякий случай уперся в стену спиной, надеясь, что журналисты не раскопали какое-нибудь очередное грязное белье, способное погрузить меня еще глубже в ту навозную кучу, в которой и так утопал с момента вылета из НФЛ. Приходилось избегать не только Тони, но и различных нападок прессы, а еще мой почтовый ящик был завален сотней анонимных сообщений разного характера, от обвинительных за то, что разбил фанатские надежды, до вранья в духе «ты отец моего ребенка». Второе не могло быть правдой в пределах нашей реальности, ведь я всегда пользовался резинкой, а в последние два года и вовсе едва ли получил хотя бы полтора минета. По поводу первого мог сказать только одно – не стоило создавать себе кумира. Знаю, звучало подло, но я устал притворяться хорошим парнем, улыбаясь для камер и отыгрывая образ безмозглого героя-качка, что одерживал победы ради других и был радужной несбыточной мечтой одиноких – и не очень – фанаток.

Когда я впервые попал на улицы, то сразу уяснил, что будет легче прижиться, если не выделяться среди других. Сначала это было непросто, учитывая, что вышел из дома, в который еду не приходилось покупать на последние гроши, но чем больше меня отрезали от разваливающегося гнезда, тем безболезненней новая кожа приживалась на месте старых шрамов. Я отлично притворялся. То же самое делал, став частью команды НФЛ. Подумать только, мой средний балл успеваемости в Гарварде был четыре и шесть, о чем, наверно, никто даже не подозревал. Друзья по команде предпочитали считать меня поверхностным злым придурком, Карсон всю жизнь внушал мне, что я тупой идиот, так к чему было говорить и показывать, что это не так.

Будучи идеально отполированным работающим звеном слаженного механизма, ты не вызываешь интереса, но как только появляется отличие или дефект, что заставляет тебя попадаться другим на глаза, срабатывает затвор, щелчок – непроизвольный выстрел. Мне нравилось быть звездным квотербеком в рамках игры, но как только софиты над стадионом меркли, я предпочитал уходить в тень, где никто бы не заметил моих кричащих демонов. А те не заметили бы пристального любопытного внимания. Слова Райана положили конец моим грезам:

– Все каналы гудят о тебе. Угадай, какая новость на повестке? – обвинительно прорычал Ди. – Подсказка: не твой уход из НФЛ, для этого уже поздновато.

– Да скажи ему уже, – раздалось на заднем фоне сердитое ворчание Элли. – Или это сделаю я.

– Ладно, ладно, не нападай на меня, – шелковым голосом проворковал Ди куда-то мимо трубки. – В какой момент времени между передозом и сегодняшним днем ты вдруг решил обзавестись женой? – теперь сталь в его тоне вернулась с новой силой.

Я не переживал, что Ди узнал не от меня, я вообще не переживал, что он или кто-либо об этом узнал. Меня беспокоило что-то другое, но я никак не мог понять, что именно. Грудную клетку как будто сковало невидимой цепью внезапной тревоги, и я попытался подняться на ноги и вдохнуть. А потом меня осенило, что журналисты никогда не выбирали что-то хорошее, чтобы мусолить это весь день, ведь народ гораздо больше любил чужую драму и грязь. Внезапно мне стало еще больше не по себе.

– Стоп, что? Ты сказал, об этом трубят по телевидению? – вскочил с кровати, путаясь в одеяле и, распахнув дверь в свою комнату, побежал в медиазал, позабыв о головной боли. – Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

Пока я несся через весь дом, прокручивая в голове утренние сообщения, паника в моей груди нарастала все сильней. Оливия не будет рада новому повороту событий. Совершенно точно нет.