– Можешь не пытаться, – сухо сказал, глядя на нее сверху вниз, прямо сейчас был чертовски зол, чтобы продолжать диалог. – Я знаю, что ты пытаешься сделать, но у тебя ничего не выйдет. Не моя вина, что мы попали в ту аварию. Знаешь, если тебе так нужно разобраться со своим дерьмом в одиночку, так тому и быть. Можешь прятаться от мира сколько угодно, но от меня тебе не спрятаться. Я дам тебе время, дам расстояние… – это не то, чего на самом деле хотел, но, возможно, ей это было нужно, чтобы понять все то, что я уже давно знал. – Я люблю тебя, Сью. Так чертовски сильно, что готов отпустить. Но, просто к сведению, мы не расстаемся. Этого не произойдет, и я вернусь, когда буду знать, что нужен тебе так же сильно, как ты нужна мне. Даже если твои страхи перед миром будут все еще преследовать тебя, я буду рядом.

С этими словами отправился в спальню, чтобы собрать свои вещи и покинуть квартиру девушки. Права она или нет, мне было все равно. Я просто чертовски устал колотить в закрытую дверь, поэтому теперь буду ждать, когда она постучит в мою.

Я прогнала его.

Вела себя, как последнее ничтожество, сыпля ругательствами и крича. Но Майкл не ушел окончательно, вместо этого заверив меня, что просто переждет, пока не приду в себя и не разберусь со своим дерьмом. Вопрос был только в том, хотела ли я этого.

С момента, как очнулась в больнице в окружении слепящих ламп и пищащих мониторов, мир накренился, и все, за что могла держаться, покатилось в бездну. Я думала, что справлюсь с этим, как справлялась всегда, но уровень оказался слишком сложным, а моих боевых навыков было слишком мало.

Все началось постепенно. Сначала меня одолевали непрекращающиеся боли в голове, стоило только перестать принимать таблетки. Затем возник гул, сопровождавший меня везде и всюду, днем и ночью. Это как полноценный, застрявший внутри черепной коробки симфонический оркестр со всеми составляющими, включая дирижера и парня, отвечающего за то, чтобы у всех были ноты. И все равно кто-то из этих ребят постоянно фальшивил. Потом заметила, что руки дрожат, мешая мне делать привычные вещи. Тремор появлялся внезапно и усиливался в периоды головокружений. Я роняла предметы, не могла застегнуть пуговицу и подвести глаза.

Однажды потеряла сознание в своей квартире, пока Майкл занимался вопросами компенсации после аварии на другом конце Бостона. Точно не знаю, сколько пробыла в отключке, но падение смягчил ковер в гостиной, а обезболивающие, ставшие теперь неотъемлемой частью жизни, помогли успокоить боль от удара о пол, так что все улики были уничтожены еще до его возвращения.

В дополнение ко всему моя память стала настолько нестабильной, что приходилось заводить десятки списков, повсюду таскать с собой блокноты, устанавливать напоминания и задачи в заметках телефона, даже клеить хреновы стикеры на холодильник. Но я все равно снова и снова что-нибудь забывала.

Хуже всего была паника, появлявшаяся в моменты, когда что-то заставляло меня думать, что я все еще в той машине, которая значила для нас двоих слишком много, чтобы стать одним из ингредиентов в рецепте нашей катастрофы.

Ненавидела свою беспомощность перед собственным телом больше, чем могла вообразить, поэтому отправилась в больницу на повторное обследование и встречу с доктором.

Список когнитивных нарушений оказался немаленьким, но доктор Фелбс заверил, что при должном соблюдении курса лечения неудобства реально снизить почти наполовину. Он назначил ряд лекарств, необходимых для восстановления кровообращения в тканях, стимулирующих мозговые центры и снижающих негативные последствия черепно-мозговой травмы, и я была ему благодарна, впервые с тех пор, как выписалась, проспав больше пяти часов. Серьезно, поклялась себе каждый месяц собирать ему лучшую на Восточном побережье цветочную корзину.

Спустя неделю после отъезда Майкла я записалась на психотерапию к доктору Коллинз, которую посоветовали врачи из Бостонской больницы. Улыбчивая женщина средних лет встретила меня в непривычной обстановке. Ее практика велась в уютном кирпичном коттедже на окраине Бостона, добираться до которого мне приходилось на такси. Поначалу хотелось отбросить эту идею к чертям и поискать другого специалиста, но доктор Фелбс заверил, что если кто и знает, как привести мою голову в порядок, так это она. И я почему-то доверилась.

Доктор Коллинз объяснила, что моя проблема заключается в отсутствии баланса между рациональной и эмоциональной сторонами мозга, которое повлекло за собой потерю контроля над реакциями и жизнью. По ее словам, мне нужно было научиться существовать в гармонии с внутренними ощущениями, слушать все, что происходит внутри тела. И прямо сейчас мое тело истошно кричало, чтобы я отвалила.

В ходе первых сеансов я узнала, как именно авария повлияла на мое поведение, дезориентировав мозг, что сделало меня более восприимчивой к любым внешним раздражителям, будь то звуки, свет, нежелательные образы того дня.