– Берта Джонс посоветовала мне родить ребенка. Мол, это скрепляет даже самые обреченные браки. – Она криво ухмыляется, явно зная, какую глупость сморозила эта неизвестная мне женщина. – Как видишь, это не помогло, – разводит руками, хлопает себя по бокам.

Я смотрю на свою мать и вижу красивую хрупкую женщину, разбитую изнутри, но старательно замазывающую внешние сколы. Когда снаружи антикварная ваза блестит лоском, никто и не додумается заглянуть внутрь. Так же и со мной: я компенсировал свои бесчисленные хулиганства хорошей учебой, а родители закрывали на них глаза. В моей комнате всегда идеальный порядок, в жизни – полный бардак.

– Теперь несчастливы мы все. Мне стоило оставить его еще в юности, тогда он нашел бы себе достойную пару, но посмотри на своего отца сейчас. Готова поспорить, он шарахается от женщин, и я его не виню. Знаю, ты думаешь, что влюблен в эту девушку, но… – Она протягивает мне сэндвич, еда не лезет в глотку.

– А что, если я не думаю? Если точно знаю, что чувствую к Элли?

– Райан. – Ее голос непривычно нежный, может, она боится, что вскочу и снова пошлю ее ко всем чертям, как четыре года назад, перед переездом в Бостон. Честно сказать, я уже близок к этой грани, но делаю себе прививку мазохизма, продолжая слушать эту гребаную проповедь. – Если ты правда любишь Элли, отпусти ее, пока это не зашло слишком далеко, пока не сломал ей жизнь.

Молчу. Не потому что не знаю, что ответить, а потому что понимаю, что где-то в глубине моего подсознания уже посажено маленькое семя сомнения. Оно еще не скоро взойдет, но чем дольше буду с этой девушкой, тем больше буду сомневаться в том, что смогу сделать ее счастливой. Я четыре года отпахал в Гарварде, чтобы построить свое будущее в Бостоне и облегчить жизнь матери и отцу, Элли с детства мечтает о Чикаго и грезит поступлением в Институт искусств. Я старше и не могу идти только на поводу у чувств, которые испытываю к этой девушке. Речь о нашем будущем, мечтах и целях.

Но сейчас у меня в запасе целое лето, чтобы обдумать, как сделать так, чтобы быть ближе к своей девушке. Улыбаюсь, обдумывая последнее слово, затем отбрасываю мрачные мысли подальше, кладу сэндвич на стол и выхожу из кухни, бросая через плечо:

– Ты опоздаешь на свою работу.

три года назад

(конец лета)

Сижу в своей машине перед домом, одежда и волосы до сих пор влажные, с ног до головы пробивает мелкая дрожь. Это не от холода: каких-то сорок минут назад я вытаскивал бездыханное тело своей девушки на берег Шэдоу Лэйк. Только оставшись наедине с собой, наконец осознаю этот факт – она не дышала. Я мог потерять Элли в том озере, которое до сегодняшнего дня было местом прекрасных воспоминаний. Мои руки все еще лежат на руле, а голова упирается в значок «Доджа». Стучу лбом по изображению барана, но страшные картинки не выходят из головы.

– Сейчас она в безопасности, – успокаиваю себя, будто, если произнесу это вслух, станет легче. Дэна слегка переклинило от шока, но его можно понять. Отрываю голову от руля и смотрю на мокрое сиденье, на котором недавно сидела Элли. Может, надо было пойти с ней. Взгляд падает на камеру, лежащую на мокром полу. Когда девушка провалилась под воду, я выронил аппарат из рук, наверно, теперь он перестанет работать. Жаль, это был ее любимый, нужно его хотя бы вернуть. Хватаюсь за влажный ремешок и выхожу из машины в направлении дома Элли.

Входная дверь не заперта, я не стучу – дом Пирсов всегда был для меня как родной. Прохожу внутрь, где из кухни слышен приглушенный разговор. Кладу камеру в прихожей и иду дальше, но меня останавливает голос Элли.

– Ты знал, что он спас меня и накинулся на него? Так держать, братец, – зло шипит она.

– Это ничего не меняет, – отвечает мой друг.

– Это меняет все! Ты должен перед ним извиниться! – То, как она заступается за меня, вызывает тепло в груди. Но я и не рассчитывал на извинения, по сути, Дэн был прав во всем, что говорил на берегу, и я чувствовал себя виноватым в том, что произошло, но следующие его слова заставили меня прирасти к полу.

– Он знал, что ты не умеешь плавать, и подверг тебя опасности. То, что ему пришлось разгребать последствия, – не моя проблема. В этом весь Донован, никогда не думает об итогах, просто берет от жизни все, и плевать, кто от этого пострадает.

Ну спасибо, дружище.

– Что за чушь ты несешь? Ты несправедлив: Райан твой друг, но сейчас в тебе говорит злость, – отбивается Элли.

– Да что ты вообще о нем знаешь? Всю жизнь я вляпывался из-за него в передряги, его максимализм выходит боком любому, кто попадает в его окружение. Кто подбил нас залезть на АЭС в детстве? Только вот он отделался выговором от отца, а нам пришлось торчать дома целый месяц.

– Дэниел, мы были детьми. – Это голос Моники.

– А вспомни, как Андерс чуть не угодил за решетку за поджог, который по глупости устроил Райан.

– При чем тут он? У вас что, своей головы не было?