Я кивнула, в очередной раз соглашаясь с ним. Оставалось только реализовать слова в действии.

***

Ричард освободился поздним вечером и сразу же приехал ко мне.

«За день разберусь сразу со всем», – подумала я, открывая входную дверь.

Он показался мне удрученным. Из обычно безупречно уложенных волос сегодня выбивалось гораздо больше непослушных прядей. Щетина отросла чуть сильнее, чем обычно, но я сразу же это заметила.

– Иди ко мне, – с порога сказал он, как только приметил мой виноватый вид.

Я прижалась лицом к прохладному материалу пальто, ощущая, как смыкаются вокруг меня крепкие руки.

– Разве ты не злишься? – едва слышно промямлила я, удивленная его поведением.

На подсознательном уровне я все-таки провела параллель между реакцией Ричарда и Нэйта в подобной ситуации.

«Нэйт бы испепелил меня взглядом. Оглушил бы грозным голосом. Загнал бы в угол разгневанным видом. Разорвал бы меня в клочья…».

– Злюсь, – колючий подбородок Ричарда прислонился к моему лбу. – Очень злюсь.

Я знала, что разозлила его бестактным исчезновением, но, казалось, какое-то другое чувство брало над ним верх, и он оставался сдержанным и даже нежным. Я и представить не могла, чего ему стоило сейчас оставаться спокойным.

Мы простояли так около минуты, пока он не выпустил меня из объятий, чтобы заглянуть в глаза. Его взгляд приобрел оттенок подпаленной карамели, как будто полыхающие в зрачках огоньки до сих пор медленно жгли ее, заставляя вскипать и шипеть от жара.

– Ты заставила меня ужасно волноваться, – огоньки вспыхнули, и я буквально ощутила на щеках брызги горячего сахара.

– Прости меня.

– Где ты была?

«Давай, Тэя, скажи ему. Говори!».

– Дома…

«Бесстыжая лгунья!».

– Мне нужно было подумать, – я виновато опустила глаза, продолжая сыпать мерзкой ложью, от которой внутри оставался горький осадок.

– Могла бы мне об этом сказать, а не пропадать без предупреждения. Почему ты так поступила?

– Я… Я не… Ричард…

«Говори правду! Ты не имеешь права ему лгать!».

– Думала, что я не дам тебе времени? – он приподнял мое лицо за подбородок, ища ответ в лживых глазах.

«Нет, Ричард, ты здесь совсем ни при чем…».

– Я просто… Я не знала, как… Я…

– Я ведь никогда не давил на тебя и не ограничивал.

– Да! Я знаю, – я чувствовала, как к глазам подступают слезы. – Я очень виновата перед тобой, Ричард… Прости меня, – я снова уставилась вниз, ощущая, как крупные капли сорвались с подбородка и разбились об пол.

И эта была единственная сказанная ему за сегодня правда. В груди рвало и метало. Я чувствовала себя бессовестной, подлой обманщицей. Такой я и являлась. И мне стало вдвое хуже. Я хотела, но не могла выпустить из глубины горла правду. Какой-то невидимый барьер перекрыл ей доступ, и она тщетно билась о непробиваемые стенки. Я знала, что когда-то правда прорвется, но я должна была ускорить этот процесс, скорее выпустить ее наружу и дать ей огласку. Ради Ричарда.

– Эй… – его пальцы бережно тронули мой подбородок. – Не нужно плакать. Хорошо? Поговорим об этом позже.

Он приблизился к моему лицу и нежно коснулся губами соленых губ. От его чуткости сердце сжалось до размеров маленького комка, а мне стало еще противнее от себя самой.

«Я обязательно найду в себе силы. Я обязательно все ему расскажу. Он имеет на это право. Он заслужил, чтобы я была с ним честна».

– Тэя, – отстранившись от губ, но не прерывая зрительного контакта, на одном дыхании произнес Ричард. – Все эти дни я так сильно злился… Как никогда. Ни одна девушка еще не вызывала во мне подобные эмоции. И я понял одну вещь…

– Ричард… – мои глаза готовы были выкатиться из глазниц, сердце бешено заколотилось.

«Нет… О нет… Только не это. Не говори. Не сейчас. Только не сейчас. Прошу. Умоляю. Только не эти слова».

Дикий стук сердца отзывался звоном в ушах, предчувствуя неминуемую беду.

«Я должна остановить его. Я должна что-то предпринять».

Но я лишь безмолвно металась взглядом по серьезному выражению лица и отказывалась дышать.

– Тэя… – сверкающий взгляд янтарных глаз прожигал. – Я понял, что люблю тебя.

Его глаза вспыхнули яркими языками пламени, а мои заискрились пронизывающим тело ужасом. Его признание обрушилось, как ледяная многотонная глыба, которая расплющила меня под своим весом. Это было так не вовремя. Так некстати. И так незаслуженно. Я стояла, остолбенев, и ощущала себя тварью. Потрясающий мужчина открыл мне сердце, произнес самые желанные в мире слова, а я не могла ответить ему взаимностью. И хуже того, я предала его самым подлым образом. Он стоял и говорил мне о светлых чувствах, не подозревая, что я уже заранее облила их склизкой грязью.