А теперь у меня есть двадцать два миллиона, и мне уже не нужна его решительность. Она была нужна, когда мой отец умер. Когда мой брат начал резать меня. Когда я сбежала из дома и оказалась совершенно одна. Тогда я нуждалась. А сейчас ни Ви́тор Пе́рес ди Виэйра, ни его бабки никогда не перекроют той безучастности, которую он проявлял к моей жизни. Он опоздал.

– Я хочу уйти, – обращаюсь к Эзре. Он кивает, берет меня за руку и проводит к двери, но его окликает ди Ви́эйра.

– Мистер Нот, задержитесь. Я бы хотел переговорить с Вами наедине, если Серена позволит.

Глава 27. Только пожелай

Эзра

Серена против, она желает уйти, но я убеждаю ее подождать за дверью кабинета ди Виэйра. Ей, может, и не интересно, но я чертовски любопытен. Поэтому соглашаюсь и остаюсь с ним наедине.

– Так значит, отпрыск О́дина… – Ви́тор медленно ступает по своему любимому ковру прямо к деревянному лакированному столу с хрустальными емкостями. Плескает ви́ски в два стакана и протягивает один мне. Я подступаю ближе и принимаю рокс из его рук. – Как и Ваш брат Шейн.

– Мы этого не знали, – поясняю я и делаю глоток вслед за Ви́тором.

– Полагаю. Иначе бы Вы не пытались так рьяно защитить Серену при помощи меня, – он усаживается в кресло и жестом предлагает мне присесть напротив. – Фрэнк был моим другом.

Глоток ви́ски застревает у меня в горле.

«Что, мать твою?!».

– Удивлены? – слабо улыбается он лишь уголками губ. – Мы собирались выстроить империю. Двое сильных, разумных, подкованных мужчин, не связанных ни браком, ни семьей. Мы готовы были сворачивать горы. Мы были полны амбиций. Готовы были идти напролом. Только, как оказалось, мои принципы кардинально отличались от принципов Фрэнка. Я не был готов убивать.

– Но…

Ничего не понимаю. Ви́тор Пе́рес ди Виэйра – один из опаснейших людей Бостона. Тот, которого боялся даже О́дин. Тот, после которого оставались нераскрытые дела с пометкой «Пропавшие без вести». Здесь что-то не вяжется.

– Да, мистер Нот, все, что обо мне говорят, – ложь. И тот журналист… Теренс, кажется… Работал на Фрэнка. Да, он следил за мной, и, призна́юсь, порядком выводил из себя, особенно мою покойную супругу Летисию. Но он ничего не накопал. А как вы, мистер Нот, знаете – Фрэнк крайне не любил сорванные сроки и невыполненные задания.

Я сглатываю. Как же все-таки глуп и слеп я был. Чертов хитрый старик Фрэнк. Он грамотно обводил меня вокруг пальца, играя за моей спиной в свои собственные игры, которые не свели его в могилу раньше времени только из-за терпения ди Виэйра. Ви́тор мог бы уничтожить его, но не стал. Почему?

Ди Виэйра потягивает ви́ски и продолжает:

– За всю свою жизнь я не убил ни одного человека. До недавнего случая в порту. Тогда я впервые приказал стрелять на убой. Из-за Серены.

Я пристально смотрю ему в глаза. Ищу подвох. Но не нахожу.

– Вижу, Вы озадачены, – Ви́тор делает глоток. – Я поясню. Когда наши с Фрэнком пути разошлись, он начал работать грязно. Всячески вредил мне, хоть мы и зареклись никогда не ставить друг другу палки в колеса. Я обещал не лезть на его территорию. И я был верен своему слову, в отличие от него. Поэтому мне пришлось посадить Фрэнка в первый раз. Я всегда дружил с законом, мистер Нот. Дружу и до сих пор. Поэтому случай с поджогом дома Аленкастри замят. Я все уладил. Не благодарите.

– Я не просил. Я в состоянии уладить все самостоятельно, – сжимаю зубы. Ненавижу, когда кто-то лезет в мои дела.

– Охотно верю. Но, боюсь, по некоторым физиологическим причинам у Вас не было времени. Поэтому я взял на себя эту обязанность. И рассчитываю всего лишь на короткое «спасибо».

– Его не будет.

Ви́тор усмехается.

– Моя дочь умеет выбирать мужчин.

– Серена Ваша только биологически. Она никогда не назовет Вас отцом. Вы должны это понимать. Ее воспитал Армандо. И она любит его.

– Армандо заслужил ее любовь, верно. В отличие от меня. И Вы заслужили ее любовь. Как и любовь Бостона…

При упоминании имени своего сына я напрягаюсь.

– Я восхищаюсь Вашим поступком, мистер Нот, – Ви́тор поднимается на ноги и подходит к столику. Плескает себе еще ви́ски и залпом выпивает порцию. – Еще? – поглядывает на меня, я отрицательно качаю головой. – Десять лет назад Вы приняли очень тяжелое решение. И оно оказалось верным, – ди Виэйра начинает расхаживать по кабинету. – Двадцать два года назад я тоже думал, что принял верное решение. Единственное, которое тогда казалось мне правильным. Вы не представляете, как тогда болело мое сердце. Как я хотел посмотреть, обернуться, увидеть хотя бы личико новорожденной дочери. Но я знал, что, если увижу раз, – мгновенно полюблю ее. И уже никогда не смогу отдать. Я знал, что это мгновение, доля секунды, будет моей второй слабостью. И я не позволил ее себе.

Я впиваюсь пальцами в подлокотники кресла. Я не ожидал такой откровенности от ди Виэйра. От кого угодно, но только не от него.