— Если не забьешь, мы проиграем.

— Запомни эти слова. — Я хлопаю друга по бедру и оборачиваюсь через плечо, чтобы посмотреть на Тео. Все это время он наблюдал за мной и наверняка слышал о моем рискованном плане.

Это неважно. Я уже все решил.

— Рой Пирс атакует Мартина Брукса, — комментирует спортивный диктор. — Что происходит? Пирс буквально щемит Брукса. Почему же он медлит? Счет идет на секунды! И… Да! Пирс перехватывает мяч! Остается двадцать три секунды. Но что делает Пирс? Он пасует двадцать третьему — Дарио Сантане. Сантана уверенно ведет мяч к кольцу. Восемнадцать секунд. Сантана обходит защиту. Приближается к кольцу. «Тар Хилз» рвутся вперед на всех позициях. Пятнадцать секунд до конца матча. Это будет решающий бросок. Им нужно забить. Десять… Девять… Сантана рвется к кольцу и… О боже, что?! Вы это видите?! Сантана пасует обратно Рою Пирсу для финального броска! Этого не может быть!!!

Я не дышу.

Я сделал все, что мог. Решающий бросок передан тому, кто действительно достоин шанса быть замеченным. Не благодаря связям или скандальной репутации, а благодаря труду, силе воли и профессионализму. Для Роя баскетбол — это не просто игра. Это вся его жизнь. А я всего лишь подтолкнул его на шаг ближе к заветной мечте.

Трибуны замирают. Обе команды следят за полетом мяча, затаив дыхание. Трехочковый бросок Роя, уверенный и точный, достигает цели на последних секундах матча и летит прямо в корзину противника.

На мгновение все вокруг погружается в оцепенение. Не видно движений. Не слышно звуков. Огромный пузырь, замедляющий даже время, накрывает баскетбольную площадку, словно куполом, а потом резко разрывается в один миг. И в этот миг, когда трибуны взрываются мощной волной оваций, команда «Северная Каролина Тар Хилз» завоевывает титул чемпиона Национальной ассоциации студенческого спорта и получает заслуженный главный трофей — Кубок чемпионов NCAA.

Черт побери, мы сделали это. Мы победили.

И я даже ни разу не врезал Мартин Бруксу. Сегодня его лицо не в крови, а в собственных слезах. И это нравится мне даже больше.

Команда набрасывается на Роя, готовая либо разорвать его в клочья, либо подбросить в воздух. Все вокруг ликуют и восхваляют нашу феерическую победу. Что это, если не самый удачный момент, чтобы незаметно свалить? Кажется, я выполнил долг и закончил свою игру. Пора жить дальше. Пора уже шагнуть к своей мечте.

Пользуясь общим безумием, я прошмыгиваю в раздевалку, пока там никого нет, и принимаюсь спешно складывать сумку. Но как только заглядываю в шкафчик, меня грубо хватают за шею и с силой оттаскивают назад.

— Как ты мог все просрать?! — Крик отца раздается раньше, чем я вижу его лицо.

Он резко отшвыривает меня в сторону, как щенка. Я врезаюсь плечом в противоположный ряд металлических шкафчиков, оставляя вмятину от столкновения.

— Ты сделал это специально, да? На зло мне отдал этому гребаному придурку все лавры?! — Отец приближается, захлебываясь пенистой слюной. — Ты, сучий выродок, решил, что сможешь провести меня?!

Замах руки, и кулак Алонсо Сантаны устремляется мне в лицо, но я вовремя уворачиваюсь. Удар приходится в шкафчик за моей спиной, и в этот момент я перехватываю его другую руку, выворачиваю запястье, тем самым заставляя отца прогнуться вперед. Его лицо морщится от боли. Челюсти со скрежетом трутся друг о друга. Я впиваюсь пальцами в его шею и возвышаюсь над ним.

Я больше его не боюсь.

— Ты жалок. — Мой голос даже не дрожит, когда я произношу эти слова, смотря отцу в глаза. — Я могу и хочу ударить тебя в ответ. За все, что ты мне сделал. За все, что терпели от тебя другие люди. Но я не стану. Потому что я — не ты. Я никогда не уподоблюсь тебе. Для меня ты низшее существо, о которое даже руки пачкать противно.

С отвращением и высоко поднятой головой я отталкиваю отца, и тот смотрит на меня, проглатывая, но источая яростное презрение.

— А мне не противно.

Рядом с отцом возникает Тео и с размаха бьет его в лицо. Удар в челюсть нарушает равновесие, и отец, спотыкаясь о скамейку, валится через нее в проход между шкафчиками. Идеально скроенный на заказ костюм с треском рвется. Из разбитой губы сочится кровь прямо на воротник белоснежной рубашки. Наверное, руку утяжеляют те самые часы Rolex Cosmograph Daytona, иначе почему она не поднимается, чтобы вытереть капли крови с подбородка?

Скорее всего прямо сейчас я должен испытывать некоторое подобие экстаза, ведь на моих глазах тиран Алонсо Сантана был унижен и потерпел поражение. Разве не эту картину я представлял каждый раз, принимая его побои? Но, нет. Этот человек не вызывает во мне ничего, кроме жалости.